еще раз сказал негромко, окрепшим голосом. — Нечего больше ждать, ребяты.
***
Фрол ворвался в нижний ярус угловой, Крымской, башни, когда там уже никого из палачей не было. На земляном полу лежали истерзанные скоморохи. Семка был без памяти, старик еще шевелился и слабо постанывал. Наружную охрану — двух стрельцов — казаки втолкнули с собой в башню и велели им не трепыхаться.
— Живые аль нет? — спросил Фрол, склонившись над стариком.
— Живые-то живые, — шепотом сказал старик. — Никудышные только… Изувечили.
Фрол склонился еще ближе, вгляделся в несчастного старика.
— Как они вас!.. Мама родимая!
— Семке язык вовсе срезали…
— Да что ты! — удивился Фрол. Подошел к Семке, разжал его окровавленный рот. — Правда. Ну, натешились они тут!..
В дверь с улицы заглянул казак:
— Увидали! Бегут суда от приказов. Живей!..
— Берите обоих. Шевелитесь! — Фрол быстро подошел к стрельцам: — Вы что же это? А? Гады вы ползучие, над живыми-то людями так изгаляться…
— А чего? Мы не били. Мы глядели только… Да подержали, когда язык…
Фрол ахнул стрельца по морде. Тот отлетел в угол, ударился головой и сник.
— Чтоб не глядел, курва такая!..
Второй стрелец кинулся было к выходу, но его оттуда легко отбросил дюжий Кондрат.
Казаки, трое, выбежали из башни, вскочили на коней. Всего их здесь было пятеро; остальные ждали за стеной Кремля, снаружи.
Скоморохи были уже на седлах у казаков. При белом свете на них вовсе страшно было глядеть: истерзали их чудовищно, свирепо. Даже у видавших виды казаков сердца сжались болью.
От приказных построек, под уклон к башне, бежали люди. Передние легко узнались: стрельцы с ружьями. И бежало их много, с пятнадцать.
Кондрат, выскочив из башни, глянул в сторону бегущих, потом на Фрола… Обеспокоился, но к коню не торопился.
— Фрол, успею… Дай?
Фрол мгновение колебался… Кивнул согласно:
— Мигом! По разу окрести, хватит.
Кондрат бегом вернулся в башню; тотчас оттуда раздались истошные крики и два-три мягких, вязнущих удара саблей. Крики оборвались почти одновременно.
Тем временем стрельцы были совсем близко. Некоторые остановились, прикладываясь к ружьям.
— Кондрат! — громко позвал Фрол.
Казаки вынули сабли, тронули коней, чтоб не стоять на месте под пулями. Кондрата все не было.
Раздались два выстрела. Потом третий…
Кондрат выскочил из башни, засовывая на бегу в карман какие-то мелкие штуки.
— Что ты там? — зашипел Фрол. — Сдох, что ли?!.
— Пошурудил в карманах у их… — Кондрат никак не мог попасть ногой в стремя: татарская кобылка, не приученная к выстрелам, испугалась. Дико косила глазом и прядала вбок.
— Тр!.. Той!.. — гудел Кондрат, прыгая на одной ноге. — Чего ты, дурочка, испужалась-то?..
Еще трое бегущих приостановились, припали на колено… Казаки закрутились на месте, дергая поводья. Кони всхрапывали, сучили ногами, норовили дать вдыбки.
— Прыгай! — заорал Фрол. — Твою мать-то!..
Кондрат упал брюхом в седло… Подстегнули коней… Еще три выстрела прогремели почти одновременно. Под одним из казаков конь скакнул вбок и стал падать. Казак бросил его и прыгнул на ходу к Фролу, который для того несколько придержал свою лошадь.
Вылетели через Никольские ворота… И весь отряд Фрола на добром скаку скрылся в улочке, что вела от Кремля наискосок к Волге. Остался в воздухе только слабый следок пыли, да недолго слышался дробный стремительный бег коней.
Стрельцов было человек восемь. В числе первых подбежал к башне Иван Красулин, голова стрелецкий. Сунулся в башню…
Некоторое время его не было. Потом он вышел. Подавленно молчал. С силой потер ладошкой лоб.
Подбежали другие… По виду Красулина догадались, что тут случилось.
— Казаки?
— Должно… Кто же больше?
— Они, больше некому. Раз скоморохов взяли, то они. Не татарва же… Казачье дело.
— Вот чего, — заговорил Красулин, — скоморохов взяли — это не скроешь теперь, а вот стражных срубили — то надо замести как-нибудь. Надо чего-то выдумать.
— Срубили?! — узнавали вновь подбегающие.
— Вон лежат… За скоморохов можно перетерпеть, а за этих — не приведи господи: всем будет. Еслив кто из вас донесет тайком, и тому несдобровать: я всех тут знаю.
— Совсем срубили-то? — Двое вошли в башню… И тотчас вышли. — Да… Напополам развалили.
— Чего делать-то? — вслух думал Иван. — Самих ведь срубют… Ишо и умысел потайной присобачут: нарошно, мол, попустили. И так воевода окрысился давеч: «С ворами гуляете!»
— В воду, чего!.. Чего тут больше выдумаешь? Ушли — и все тут. С казаками ушли, мол. Кто проверит?
— Знамо, им теперь — где-нигде… все то же. Тут не грех и об себе подумать. Да ить как скоро управились!
— Как? Все-то как думаете? — спросил Красулин.
— В воду — и подальше, — согласились все.
***
С астраханской стороны Болды послышался конский топот, голоса. Свистнули.
На этой стороне от костров отделилось несколько фигур; пошли к воде. Было уже совсем темно.
— Ты, Фрол?! — спросил отсюда голос Ивана Черноярца.
— Мы! — откликнулся Фрол. — Переплавляйте!
Два стружка отвалили от берега.
На той стороне заводили коней в воду, пускали вплавь одних. Фырканье коней, плеск воды, голоса людей звучно отдавались ночной рекой. Ночи стояли тихие.
Стружки ткнулись в берег… Фрол прыгнул в передний.
— Ну как? — спросил его Черноярец. — Привез?
— Везем… Старик кончился дорогой. А парню язык срезали. Живой пока, но… худой тоже.
— Ох?.. Успели. — Иван сокрушенно прицокнул.
— Куда старика-то? — спросили есаулов с берега.
— Заноси! — велел Иван. — Завтра схороним. Вот твари дак твари!.. И за што ухайдакали? Ни за што.
Занесли на струг тело старика и полуживого Семку, поплыли.
— Уходить надо, — сказал Фрол. — Мы там двух стрельцов срубили… Всполохнуться могут.
— Каких стрельцов? Приставу?
— Ну.
— Про старика-то да про язык — не надо, промолчите, — посоветовал Иван. — А то его опять корежило давеча. Пусть хоть отойдет. Как со стрельцами-то вышло?
— Так… вышло: не стерпели. Кондрат вон раскроил. Как не сказать, говоришь? Про старика-то?..
— Не надо.
— А спросит?
— Привезли, мол… Шибко, мол, избитые — пусть отдыхаются маленько. Потом уж скажем. Сам потом скажу.
— Уходить надо, Иван. Какого дьявола дожидаться? Пока у их терпленье лопнет? Дождемся…
— С конями он затеялся… Посулились татары ишо пригнать.
— Да мы их на Царицыне приторгуем, у едисанов! А нет, на Дон пригонют.
— Вот будешь счас с им говорить, скажи так. Надо, конешно, уходить.
— 10 -
Дни стояли ясные. Огромное солнце выкатывалось из-за заволжской степи… И земля, и вода, все вспыхивало тихим, веселым огнем. Могучая Волга дымилась туманами. Острова были еще полны жизни. Зеленоватое тягучее тепло прозрачной тенью стекало с крутых берегов на воду; плескались задумчиво волны. Но уже — там и тут
