Читаем без скачивания Мы с тобой одной крови - Николай Леонов

Галей сжал рыхлое плечо бизнесмена и сказал:

– Я представляю фирму, которая не задает вопросов и не отвечает на них.

– Простите, но одеколон...

– Кончай придуриваться или ты кого ждешь? – перебил Галей.

– Как можно? – искренне возмутился Карасик. – Ни одна живая душа не знает...

– Потому и твоя душа живая, – вновь перебил Галей. – Ты мастер своего дела, мы – своего. Бабки при тебе, дай сюда, я пошел, качество гарантируем, а сегодняшним днем жизнь не кончается. – Он говорил негромко, монотонно, не делая пауз. – Раз уж телефон брата знаешь, буду нужен, позвони, скажи: срочно нужен сантехник, и я найду тебя.

Как загипнотизированный, Карасик вынул из кармана приготовленный конверт, отдал, и Галей легко выпрыгнул из машины.

Это не одиночка и не уголовник, думал бизнесмен, провожая взглядом стройную фигуру в дорогом пальто и шляпе. Кроме убийцы, на улице никто так одет не был. Это бывший комитет, ликвидаторы. Дисциплина и порядок, держат марку, за банкира в сопровождении одна цена, за Яшку Исилина иная. Если я ошибусь, меня шлепнут бесплатно.

Через два дня Карасик узнал, что его бывшего подручного зарезали в троллейбусе.

Галей отлично знал, что сыскная служба группирует преступления по почерку, потому отказался от пистолета, вытащил из тайника узкий и острый, как шило, стилет, который купил за бесценок, еще обучаясь в школе КГБ. Стилет был укреплен в ручке зонта, вынимался легко. Борис назначил встречу Яшке Исилину у “Макдональдса”, предупредив, что машина не нужна. Проходя мимо покуривающего беспечно Исилина, Борис шепнул:

– Мы незнакомы, следуй за мной, – и прошел к троллейбусной остановке, где толклись несколько москвичей.

Исилин взглянул удивленно – зонт в руке Галея вызвал у беспечного Яшки лишь улыбку – и покорно махнул на ступеньку подъехавшего троллейбуса, вежливо пропустив вперед женщин с сумками и тяжело вздыхающего пенсионера.

Если бы человек знал, какой шаг будет последним в его жизни! Не дано, и слава богу! Исилин шагнул легко, легко вошла и острая сталь точно под левую лопатку, смертельно кольнула сердце. Исилин не издал ни звука, плотно зажатый между москвичами – иногородние практически этим маршрутом не ездили, – стоял, двигаясь, словно живой. Занятые, всегда опаздывающие люди передвигали труп с места на место.

Борис Галей соскочил на следующей остановке, пересек Тверской бульвар и сел в свои “Жигули”, которые загодя оставил у нового МХАТа.

Глава 9

Еще когда Исилин был жив, Виктор Иванович Якушев отметил свое сорокалетие. Роста он был среднего, но за счет стройности, летящей походки и гордой посадки головы казался высоким. Сероглазый блондин, с ухоженными усами над красивыми, слегка полноватыми губами, Якушев одевался просто. Безукоризненно белые, реже блеклого серого цвета рубашки он менял ежедневно, при необходимости два раза в день, фирменные галстуки не бросались в глаза, костюмы он заказывал у наших лучших модельеров, обувь покупал за рубежом и только самого высшего класса, часы “Ролекс”, авторучка “Паркер”. Несмотря на относительную молодость, Якушев был в одежде и атрибутике консервативен, неопытному взгляду в его внешности не за что было зацепиться, западные партнеры быстро оценивали “скромность” русского. Бизнесмены мгновенно оценивали не только количество истраченных долларов, но и вкус, ум, манеру держаться и, как следствие, надежность партнера.

Существует понятие – “новые русские”. Это наши парни, в силу природной сметки схватившие сотни тысяч долларов, покупающие виллы на чужих берегах, закрывающие ради прихоти дорогой ресторан, расположенный значительно западнее и южнее Малаховки. О “новых русских” много пишут в наших и чужих газетах, однако Виктор Иванович Якушев к данной категории людей не принадлежал.

Однажды, когда Якушев уже стал крупным бизнесменом, а по российским меркам так и магнатом, он во время делового завтрака с немецкими фирмачами между прочим назвал и сумму прибыли, которую сможет получить каждая из сторон, в случае если они придут к соглашению. Условия сделки в ходе разговора несколько раз менялись, и немец выразил недоумение, каким образом господин Якушев сумел предвидеть, к какому результату приведут переговоры, и попросил просчитать возможный результат. Якушев улыбнулся и пояснил, что он просчитал сам, сейчас, за чашкой кофе. Немец рассыпался в комплиментах, не поверил, но, оставшись наедине с партнером по фирме, сказал:

– Этот русский совсем “новый русский”, он надежен, но опасен. Я не люблю иметь дело с людьми, которые умнее меня.

Якушев от рождения обладал феноменальной памятью и умением обращаться с цифрами. Когда он учился в школе, компьютеры еще и не появлялись в обиходе, но ребята дали ему кличку – Компьютер. Он закончил школу с золотой медалью, университет с отличием и в двадцать восемь лет, минуя кандидатскую, стал доктором физико-математических наук. От него ждали черт знает каких успехов в математике, а Якушев ушел из университета, пошел по партийной линии и вскоре стал чьим-то помощником в орготделе ЦК.

Дело в том, что у гениального парня был “маленький” недостаток – он желал власти и денег. А власть в те годы была лишь у партаппаратчиков. На Старой площади он не сделал быстрой карьеры. Якушев знал себе цену, не лебезил перед начальством, не писал угодных верхам докладных, держался независимо, и его не любили. Но он не собирался карабкаться по ступенькам власти, он не знал, как именно, однако не сомневался, что придет час – и не в старости, а молодым он займет место на троне.

У Виктора Якушева, естественно, были мама и папа, совсем нестарые люди, безумно гордившиеся своим гениальным сыном и совершенно пришибленные его решением сменить служение высокой науке на прислуживание партийным бонзам.

– Потерпи, отец, цыплят по осени считают, – сказал Виктор отцу, съезжая в новую квартиру, которую получил на третьем году прислуживания.

Он уже тогда знал, что станет работать в бизнесе, хотя слово на тот момент было ругательным, а на Старой площади просто матерщинным. Все ругались на капиталистов, каждый тащил, что мог, только не умел украденным толково распорядиться. Якушев быстро закончил курсы английского и немецкого языков, произношение его поначалу было варварским, но словарный запас огромным, и вскоре он объяснялся с иностранцами свободно.

Якушев ушел из ЦК и положил партбилет в семейный альбом в один день с Ельциным. Работая на Старой площади, доктор наук приобрел колоссальные связи в различных отраслях промышленности необъятной страны. Память у него, как уже говорилось, была потрясающая, он помнил не только все фамилии, имена и отчества, но и имена жен, детей, номера домашних и служебных телефонов, чем человек увлекается, что производит и в чем нуждается.

Свой первый миллион рублей, еще тот миллион, когда доллар стоил меньше червонца, Якушев сделал на посредничестве, разговаривая по телефону.

Для окружающих и родителей он вернулся в науку. На самом деле Якушев начал делать деньги. Когда необъятная страна с колоссальными ресурсами начала разваливаться на части, никто в ней не знал, где, что и сколько лежит, а Якушев знал.

Ну, хорошо, хорошо, придержим фантазию, он знал не все, но во много раз больше, чем можно было представить. Он спал три, максимум четыре часа в сутки, остальное время работал. В тот день, когда Якушев пригласил к себе Михаила Михайловича Карасика, ни один человек, разумеется, кроме самого героя, не знал, в каких странах и банках, на чьих счетах и в каком количестве лежат деньги, принадлежащие Якушеву. И Карасик, естественно, этого не знал, но не сомневался, что он сам супротив хозяина кабинета лишь тля.

А кабинет был хорош, просто впечатляющ, действовал на любого гостя завораживающе. Причем никто из посетителей не мог объяснить, что особенного было в большой, но отнюдь не огромной комнате, обставленной лишь деловыми предметами, какие можно встретить в десятках иных кабинетов. Как и многие секреты, магия кабинета имела достаточно простое объяснение. Помещение выбирали и оборудовали профессионалы. И не только блестящий дизайнер, прекрасные мастера различных профессий, но и социальный психолог.

Переступив порог, человек ощущал простор, свободу движений, радушие встречи, но немножечко, чуть-чуть, капелюшечку ощущал и собственную неполноценность. И от этого гость был особенно благодарен хозяину, который выходил из-за своего стола, встречал, жал руку, ожидая, пока человек сядет, и не возвращался на свое место, а опускался в кресло за приставной столик напротив и вроде бы становился равным партнером.

Но все это был сплошной обман, равным с хозяином никто не становился, и секрет был не только в манере Якушева держаться, но и в мастерстве дизайнера, который создал для него условия наибольшего благоприятствования.