И тут Васька поняла, кого пытался побить этот козел. Толстая черная коса, намотанная в толстом кулаке, искаженное болью лицо, длинная челка, закрывающая глаза… Зария была даже слабее котенка. И куда более жалкая. Потому что она не сопротивлялась.
— Ах ты, урод! — этот визг разнесся по тихим улицам, нарушая благообразое умиротворение летнего городского утра.
Многокиллограммовый смерч налетел на обидчика и сбил его с ног.
Василиса нависла над Зарией и вздернула ее на ноги, гневно отчитывая:
— Да что ж ты какая?! Взяла да врезала ему поперек хребта или по… куда–нибудь еще!
Но спасенная безропотно молчала, только в глазах застыло выражение растерянности и непонимания. Одним словом, не валькирия. Даже не рядом.
Обидчик тем временем снова кое–как поднялся, огладил плешивую голову, художественно укладывая волосенки, и взвыл, переходя на роскошный дискант:
— Да ты кто–о–о?!
— Смерть твоя! — рявкнула стряпуха ему в лицо и буян в растерянности отпрянул.
Лиска же поспешно начала приводить Зарию в порядок: поправляла разорванное ветхое платье, поворачивала лицом то так, то эдак, чтобы разглядеть следы багровых кровоподтеков.
— А–а–а! — заорал тем временем мужик и резко присел, раскинув в стороны лапищи. — А–а–а!
Васька сразу же вспомнила фильмы про зэков. Обычно в тюремных камерах так вели себя паханы. Осталось только рубаху на груди рвануть.
Стоит признать, на миг стряпуха обмерла. Поскольку по всему выходило, что тут собирались либо порвать кому–то пасть, либо выколоть моргалы. Раз уж Зария боец никакой, то сначала, наверное, пасть должны порвать ее заступнице, а моргалы чуть попозже выколют чернушке. Но пока Лиса тормозила и печалилась о грядущей участи, чей–то холодный голос отчеканил:
— Ты чего, козёл, тут приседаешь? В нужник, если приспичило, сходи. И клешни свои сложи.
С удивлением и ужасом следовало признать, что произнесла эту потрясающую речь… сама Василиса Евтропиевна.
Козёл, надо сказать, опешил. Поразительное дело, он даже не обратил внимания, что ростом говорящая едва доходит ему до плеча. На мгновенье показалось, что буян послушается и уйдёт с миром. Но, увы, отповедь имела весьма кратковременный эффект, который иначе, как эффектом неожиданности и не назовёшь. Через секунду глаза выпивохи налились кровью, и он хрипло переспросил:
— Козёл? — могучая ручища больно схватила девушку за плечо.
Да, следовало признать, козёл — удивительное животное, олицетворяющее собой всю сложную и многогранную сущность некоторых мужчин. Очень собирательный образ. Даже здесь, в Аринтме.
Однако растерянность Васьки длилась недолго. И уже через миг она, как киношный Джон Рембо, бросилась творить страшную месть. Влепила обнаглевшему звонкую оплеуху, а потом подпрыгнула и, зацепив рукой толстую шею, наклонила оглушённого ударом к себе.
Фу, рвотный порошок! Запахи пота, перегара, грязи… Но медлить нельзя, хотя и очень хотелось отдышаться, отвернувшись в сторонку.
— Внимай с трепетом, скотина. Сейчас пойдёшь скорёхонько и больше ни–ког–да на глаза мне не покажешься. Дурную кровь тебе отворяю. Ослушаешься — на второй седмице загнёшься, как пёс.
Она резко убрала руку, но мужик ещё какое–то время стоял, согнувшись, и в ужасе смотрел словно бы сквозь девушку. И рожу имел безумную. Потом отшатнулся, едва не упал и, пятясь, отступил прочь на негнущихся ногах, не сводя взгляда со странных, нечеловеческих глаз собеседницы.
А та наступала на обидчика, и за спиной возникало что–то черное, страшное… Бедняга уже не дышал, понимая, что еще немного, и эта чернота его настигнет. В порыве ужаса, пятясь, он выкрикнул:
— Она жена!
Глаза заступницы опасно вспыхнули, когда трескучий, нечеловеческий голос произнес ее губами:
— Освободи!
— Дак…
— ОСВОБОДИ.
На справных штанах мужика расползлось безобразное мокрое пятно. Не помня себя от ужаса, муж Зарии шатающейся походкой подошел к своей благоверной и дрожащей рукой стянул с ее худой шеи засаленный шнурок, на котором болталось тонкое кольцо. Мгновение ничего не происходило, а потом тишину переулка нарушил еле слышный звук рвущейся нитки. Зария судорожно втянула воздух, прижала руку к горлу, словно разучившись дышать, и… выпрямилась. Неверяще она ощупывая шею, а потом покачнулась, сделала шаг назад, и перевела взгляд на Василису.
— Как…?
— Союз разрушен. Ты не имеешь больше на нее прав, — таким же чужим, нечеловеческим голосом подытожила Василиса, а ее круглое и обычно очень милое лицо с россыпью веснушек застыло, словно маска. — Пошел вон!
Упрашивать мужчину не пришлось. Пятясь и с каждым шагом трезвея от, он кинулся прочь. В голове не осталось ни одной связной мысли, только животный ужас подстегивал и гнал, гнал вперед. Подальше из города, подальше от этой…
Когда Василиса повернулась к чернушке, та медленно оседала вдоль забора. Стряпуха чертыхнулась, но не успела подхватить помощницу. Девушка лежала без чувств.
— Тьфу ты, пропасть! — нет, Васька не жалела, что наорала на мужика, что–что, а устрашать всяких уродов она умела с детства. Вон как прочь кинулся, когда она его послала… взгляд воительницы упал на кольцо, лежащее на мостовой. Страшное–то какое, господи, кто только такое носил? Да и ладно.
Девушка вздохнула и, подойдя к Зарии, кое–как попыталась привести ее в чувство. Увы. Несчастная не реагировала ни на растирание ушей, ни на похлопывание по щекам… Так и пришлось взваливать бесчувственное тело на могучие плечи. Чернушка была легкой и, будь на месте Василисы мужчина, он, наверняка, даже не почувствовал бы веса, но стряпуха запыхалась уже через несколько шагов.
Во–первых, ее ноша была, как ватная гуттаперчевая кукла — моталась из стороны в сторону, не подавая признаков жизни. Во–вторых, после первых пяти шагов она стала какой–то слишком тяжелой. Лиска вся упрела, пытаясь ее удержать. Коленки дрожали от натуги. Но… спорт же! Пока тащишь, сколько калорий сожжешь? Красота. Бесплатный фитнес–аттракцион приглашает всех желающих!
— Зато буду стройная, — пыхтела она, враскачку двигаясь вперед, и гадая, как же теперь с таким балластом найти дорогу до харчевни Багоя? Незнакомый прохожий, поди, уже смылся.
Нет.
Он не ушел. Стоял там, где она с ним почти столкнулась. Василиса видела лишь ноги, обутые в видавшие виды сапоги. Красивые такие ноги… не худые, ровные… вот любила Васька красивые мужские ноги, а эти…
Девушка залилась краской, понимая, что думает вообще НЕ О ТОМ! Хороша прелестница — толстая, мятая, потная, багровая от натуги да еще и с девицей через плечо! А плевать! Может и к лучшему, что кроме ног, ничего не видно. Может, он сверху урод какой? Или не урод. Что еще хуже. С Васькиным–то счастьем. Ведь обычно все кавалеры, по которым она вздыхала, предпочитали суповые наборы с отсутствием интеллекта. Так что романтику приходилось строить с другими, и это было скорее печально, чем захватывающе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
