Девушка казалась бы обычной, но забавные веснушки, кудряшки вокруг круглого курносого лица, веселые серо–зеленые глаза и улыбка… все это делало ее особенной. Почему? Грехобор застыл, понимая, что ему впервые в жизни улыбается обычный человек. Может, она слепая?
— Наелся? Или чего посытнее принести?
Мужчина отрицательно покачал головой, поднимая вверх обезображенные руки, показывая, кто он. Новая знакомая даже не изменилась в лице.
— Может похлебки?
— Нет. Просто… я — Грехобор, — запнувшись, сказал маг.
— Василиса, — кивнула девушка и сделала то, что встряхнуло лишенца сильнее самого страшного заклятья: она протянула ладошку, и, схватив его покалеченную правую руку, энергично пожала ее.
Он застыл, ожидая… боясь… и очнулся только от веселой фразы:
— Я дико извиняюсь, но верни мне руку. Она нужна, чтобы готовить щи.
И, перевернув весь его мир, Василиса снова улыбнулась, освободила пальцы из плена окаменевшей ладони, после чего спокойно ушла на кухню.
— Грехобор?! — смутно знакомый голос заставил мужчину вскинуться. Дэйн. Не просто какой–то, а тот самый дэйн, который был приставлен к нему в Клетке.
— Дэйн.
Он поклонился, согласно обычаю поднимая руки, и напрягся.
— Ты не имеешь права здесь быть.
— Я приглашен, — тихо возразил ему маг.
— Ты никогда не принимаешь приглашения, — дэйн нахмурился, и подозрительно оглядел собеседника.
— В этот раз принял.
Тишина. Дэйн осматривал того, кто уничтожил Клетку. Рассматривал бесстрастно. Ни одно чувство не отразилось на застывшем лице. Грехобор, в свою очередь, оглядывал палача Богов. Все тот же холодный взгляд, все то же равнодушие. Те же черты лица, лишь слегка изменившиеся за девять прошедших лет.
— Может, следует уйти?
Привычный повиноваться дэйну, разрешенный маг уже поднялся, уже направился к выходу, как вдруг странный внутренний мятеж заставил его остановиться и сказать:
— Нет.
И он опустился обратно на скамью.
— Нет?
— Нет.
Внутри его трясло. Смесь обиды, злобы, отчаяния — всего разом! А в первую очередь — страха. Страха, от которого сводило все внутренности, скручивало в тугой узел. Однако с виду разрешенный маг остался невозмутим. Он даже не вздрогнул (чему и сам очень удивился), когда дэйн без спросу сел напротив.
— Ты изменился. Сильно постарел, — равнодушно заметил палач магов. — Или это набранные грехи тяготят?
— Я пуст, — как всегда немногословно ответил Грехобор, не отводя взгляда от холодных колючих глаз собеседника.
Тот откинулся на спинку скамьи и усмехнулся, оглядывая собеседника.
— Точно изменился. В глаза смотришь. Неужто, наконец, сладил с совестью, а, Грехобор?
Это был выверенный и откровенно подлый удар. Гнусный, безжалостный, на который способен только дэйн. И, конечно, этот удар достиг цели. Разрешенный маг дотронулся пальцами до шрама на виске и опустил глаза. И хотя то, что он когда–то совершил, то, что, собственно, и сделало его Грехобором, для многих уже подернулось пеленой забвения, он все помнил…
По сути надо было просто подняться и выйти. Пока еще есть силы. Пока дэйн не завел речь о том, что еще могло причинить постаревшему страннику настоящую человеческую боль.
— Ух ты!
Потерянный, мужчина не сразу сообразил, что эти слова исходят не от его бывшего тюремщика, а от стряпухи, что откуда ни возьмись возникла рядом.
— Василиса… — дэйн начал приподниматься, но следующие ее слова пригвоздили его к насиженному месту:
— Вы прям, как две капли воды! Только он постарше! Вы что, братья???
Комок в горле у мага пропал, но в ушах почему–то зазвенело. Эта чудная девушка мало того, что без всяких церемоний обратилась к дэйну и совсем не боялась мага, так еще и заметила связывающее двоих мужчин родство! И не только заметила, а указала на него вслух. Да кто она?
Василиса снова перевела весело блестящие глаза с дэйна на Грехобора, обратила внимание на то, как один недовольно хмурится, а второй до судороги стискивает зубы.
— А–а–а, поругались, — "угадала" болтушка и тут же подытожила: — Зря. На свете нет ничего важнее семьи. Дэйн, у нас сегодня оладьи такие вкусные… Принести тебе со…
— Откуда он тут? — перебивая ее, требовательно спросил тот, к кому она так радушно обращалась.
— С улицы, — чуть опешив, ответила Васька.
— Ты пригласила?
— Я.
— Никогда больше не смей приглашать магов, — настолько мягко, насколько мог, приказал дэйн. — Это запрещено.
— Кем? — девушка скрестила руки на груди.
Был бы тут Юрка, сразу же кинулся бы искать укромное место, желательно с надежной дверью, мощным замком, без окна, с глубоким погребом и запасом продуктов лет на пять. Уж он–то знал, как никто, что ни тон его подруги, ни выразительно сплетенные руки не сулят ничего хорошего.
— Кем запрещено?
— Богами, — ответил дэйн. — И мной.
— И почему же?
— Они зло.
— Почему? — продолжала допытываться собеседница.
— Потому что они зло.
— Почему?
— Потому что зло!
— Почему? — не сдавалась она.
— Ты насмехаешься? Они зло! Они родились такими! Такими их создали боги! Они приходят в этот мир преступниками, не знающими добра и пощады!
— Почему? — Васька искренне пыталась понять эту дикую истину, и, видя, как в глазах обычно спокойного дэйна разгорается злоба, спросила: — Почему, если они зло, а боги так всесильны, маги продолжают рождаться? Почему ты говоришь, что они зло, если он сидит спокойно и тихо, никому не причиняя вреда? Почему ты его ненавидишь?
— Грехобора? Ненавижу? — дэйн слегка расслабился и даже улыбнулся. — Человека, который однажды по прихоти разнес половину клетки магов? Того, кто убил не только сорок дэйновых воспитанников, и около сотни таких же, как он, магов, но еще и дэйна? Нет, я не ненавижу его. Я осознаю лишь, что он — угроза. А значит, не имеет права здесь быть. Поэтому тебе необходимо его выгнать.
Тот, о ком шла речь, сидел, опустив глаза на свои изуродованные руки, и ждал. Он понимал, что от услышанных обвинений эта милая улыбчивая девушка должна прийти в ужас. Сейчас ее красивое лицо с забавными ямочками на щеках вытянется и побледнеет, а в глазах появятся гадливость и пренебрежение. А потом в глубине зрачка зародится ужас, и мага одарят презрительным, но полным затаенного страха взглядом.
Он боялся оторвать взор от своих судорожно сплетенных пальцев. Впервые за долгие годы он почувствовал себя человеком. Не магом, не Грехобором. Простым человеком, которому тоже нужны дом, тепло, уют, вкусная еда и… теплые слова. И вот сейчас он всего этого лишится. Заслуженно, что ж…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
