Сабрина тут же встревожилась.
– Маркус, может, к врачу?
Маркус попробовал пошевелить кистью, затем покачал головой.
– Ты же знаешь, нам туда нельзя. Мало ли кто может караулить в больнице. Такие места слишком легко отслеживать.
– Ты и вправду скрываешься от алхимиков! – изумленно произнесла я.
Маркус кивнул, почти что с гордостью.
– А ты сомневалась? Я думал, ты в курсе.
– Я подозревала, но от них я этого не слышала. Они вообще отрицают твое существование.
Кажется, Маркуса это позабавило. На самом деле даже развеселило, и я это нашла слегка раздражающим.
– Угу. Я это уже слышал от других.
– Каких других?
– Таких, как ты. – Взгляд голубых глаз на мгновение остановился на мне. Казалось, будто Маркус видит все мои тайны насквозь. – Других алхимиков, желающих выйти из организации.
У меня глаза полезли на лоб.
– А что, есть и другие?!
Маркус уселся на пол и прислонился спиной к стене, все еще продолжая баюкать запястье.
– Устраивайся поудобнее. Сабрина, спрячь пистолет. Я не думаю, что Сидни доставит нам какие-то хлопоты.
Сабрина, похоже, в этом сомневалась, но после краткого раздумья подчинилась. Она уселась на пол рядом с Маркусом, всем видом показывая, что готова защищать его.
– Я лучше постою, – сказала я. Ну уж нет, по своей воле я в эту грязь не сяду. После того, как мы с Маркусом покатались по полу, мне хотелось выкупаться в дезинфицирующей жидкости.
Маркус пожал плечами.
– Как знаешь. Тебе нужны ответы? Тогда сперва ответь сама. Почему ты явилась искать меня тайком от алхимиков?
Мне не понравилось, что меня допрашивают, но ради чего, спрашивается, я сюда явилась, если не ради диалога?
– Мне рассказал про тебя Кларенс, – сказала я наконец. – Он показал мне твою фотографию, и я увидела татуировку, которую ты сделал поверх лилии. Я даже не знала, что такое возможно.
Лилия никогда не сходит.
– Кларенс Донахью? – Маркус выглядел довольным. – Хороший мужик. Вы, наверное, с ним подружились, раз ты в Палм-Спрингсе?
Я хотела было сказать, что мы не друзья, но передумала. А как еще нас можно назвать?
– Проделать это непросто, – добавил Маркус, постучав себя пальцем по татуировке. – Если ты хочешь такую, придется немало повозиться.
Я попятилась.
– Эй, я не говорила, что хочу такую! Зачем бы мне вдруг?
– Затем, что она тебя освободит, – просто произнес Маркус. – Она не дает тебе обсуждать дела вампиров, так? Считаешь, это все? Подумай хорошенько. Что мешает добавить другие виды контроля?
Я уже готова была отказаться от надежд, возлагавшихся на этот разговор, потому что каждый поворот беседы оказывался бредовее предыдущего.
– Я никогда ни о чем подобном не слышала. И никогда не ощущала. Все, кроме защиты информации о вампирах, контролирую я сама.
Маркус кивнул.
– Возможно. Изначальная татуировка содержит лишь принуждение помалкивать. Они начинают добавлять другие компоненты при обновлении татуировки, только если у них есть причины беспокоиться на твой счет. Иногда люди могут сопротивляться этому, и, если они действительно сопротивляются… их отправляют на переобучение.
От его слов меня пробрала дрожь, и я невольно коснулась ладонью щеки: вспомнилась встреча перед отправкой в Палм-Спрингс.
– Мне недавно обновляли татуировку… но все было совершенно обычно.
Обычно. Нормально. Ничего такого, что предполагает Маркус.
– Может быть. – Маркус склонил голову набок и снова пристально взглянул на меня. – А ты уже делала что-нибудь плохое, голубушка?
Например, помогала ли я беглянке-дампиру?
– Зависит от того, что считать плохим.
Маркус с Сабриной рассмеялись. Маркус смеялся громко и заливисто, и очень заразительно, но для меня ситуация была слишком зловещей, чтобы присоединяться к их смеху.
– Возможно, они усилили твою лояльность организации, – сказал Маркус, еще не отсмеявшись до конца. – Но либо добавление было не очень сильным, либо ты его одолела, иначе тебя бы здесь не было. – Он взглянул на Сабрину. – А ты как думаешь?
Сабрина критически оглядела меня. Мне по-прежнему плохо верилось в ее шпионскую роль.
– Я думаю, она будет хорошим дополнением. И поскольку она еще в деле, то может помочь нам… по другому вопросу.
– Мне тоже так кажется, – согласился Маркус.
Я скрестила руки на груди. Не люблю, когда меня обсуждают так, словно меня здесь нет.
– Хорошим дополнением к чему?
– К нашей группе, – пояснил Маркус, потом обратился к Сабрине: – Вообще-то надо бы уже как-то ее назвать.
Сабрина фыркнула, и Маркус вновь переключил внимание на меня.
– У нас смешанный состав. Некоторые – бывшие Воины или двойные агенты, как Сабрина, некоторые – бывшие алхимики.
– И чем вы занимаетесь? – Я жестом указала на окружающую обстановку. – Что-то это все не похоже на крутую базу какой-то тайной группы.
– Ну ты даешь! Красивая и остроумная, – произнес довольный Маркус. – Мы делаем то же, что и ты, или то, что ты хочешь делать. Нам нравятся морои. Мы хотим помочь им, на наших собственных условиях. Алхимики теоретически тоже хотят им помогать, но это, по сути, основано на страхе и отвращении, не говоря уже о строгом контроле над членами организации. Потому мы действуем тайно, поскольку алхимики не любят тех, кто покинул их ряды. Меня они не любят особенно, потому я и очутился в этой дыре.
– Мы присматриваем и за Воинами тоже, – подала голос Сабрина и нахмурилась. – Мне противно было находиться среди этих психов и делать вид, что я такая же. Они заявляют, что хотят лишь уничтожить стригоев, но я слышала, что они и против мороев тоже…
Ко мне вернулось одно из самых тревожащих воспоминаний об арене. Я помню загадочное замечание одного из Воинов, что, дескать, однажды они разберутся и с мороями тоже.
– Но чем вы конкретно занимаетесь?
Разговоры про мятеж и операции прикрытия – это одно, а реальные изменения – совсем другое. Я навещала свою сестру Карли в колледже и видела множество студенческих групп, желающих изменить мир. Большинство из них просто пили кофе, много болтали и ничего не делали.
Маркус с Сабриной переглянулись.
– Я не могу рассказать о наших операциях, – сказал Маркус. – Во всяком случае, до тех пор, пока ты не решишься обезвредить свою татуировку.
Обезвредить свою татуировку… В его словах было нечто зловещее, чтобы не сказать неотвратимое, и я вдруг перестала понимать, что я здесь делаю. Кто на самом деле эти люди? Почему я вообще иду им навстречу? Затем меня посетила другая, почти пугающая мысль: а вдруг я усомнилась в них как раз из-за этого контроля татуировки? Может, она заставляет меня скептически относиться ко всякой критике в адрес алхимиков? Вдруг Маркус говорит правду?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
