вождя отдать приказ, с которым он внутренне не согласен, все же лучший вариант, нежели отдать приказ, который не станут выполнять.
Когда «красные» Равенны начали палить из-за угла в фашистов, те сбросили маску мирного шествия и немедленно атаковали принадлежащие левым объекты. Перемирие было расстреляно в сентябрьских уличных схватках. Выдавая действительное за желаемое, депутат Муссолини с парламентской трибуны заявил о том, что его политические противники первыми нарушили мирное соглашение, убив дюжину его людей с момента подписания перемирия, – это было правдой, равно как и то, что этих чернорубашечников застрелили вовсе не сторонники разгромленных в Равенне умеренных социалистов, а слабо подчинявшиеся своим вождям представители анархистов и коммунистов.
Таким образом, все надежды на гражданский мир развеялись как дым. Противостояние возобновилось, а Муссолини, сумевший за короткий срок продемонстрировать итальянским консерваторам и либералам свою умеренность, благополучно пережил бунт собственных боевиков: видимость подчинения вождю была в целом соблюдена. Многие в Италии вообще решили, что случившееся – хитрый ход, позволивший руководителю фашистов одновременно выступать как миротворцу и продолжать громить своих врагов. Конечно, в глубине души Муссолини был – не мог не быть – уязвлен публичной демонстрацией наличия оппозиции среди фашистов, но инстинкт политика подсказывал ему путь, по которому нужно идти дальше. Покуда Бальбо и его люди боролись с красными знаменами в том или ином городе, Муссолини придавал партийному зданию окончательную завершенность.
В начале ноября в Риме состоялся последний съезд «Итальянского союза борьбы», преобразованного 9 ноября 1921 года в «Национальную фашистскую партию» («Partito Nazionale Fascista»). В ходе работы съезда Муссолини удалось полностью переиграть «фашистскую фронду», навязав Гранди и его сторонникам жесткую партийную структуру. «Движение» получило «фашистскую иерархию», подчинение которой должно было стать беспрекословным для всех, начиная от партийных низов и заканчивая верхушкой. Бальбо и другие приняли эти правила с удовольствием, но теперь и они не могли не распространить их на фигуру вождя: требование безоговорочного подчинения носило обоюдоострый характер. Фашистская партия приняла «вождизм» в качестве одного из основополагающих принципов.
Во многом этот успех был обусловлен изначальной слабостью противников Муссолини. Пусть за фашистской оппозицией и стояли популярные деятели «движения», но только Муссолини являлся общенациональной фигурой. Попытка Бальбо уговорить д’Аннунцио выступить в качестве альтернативного лидера партии изначально являлась мертворожденной идеей – поэт был неспособен к систематическим усилиям, чтобы по-настоящему побороться за звание «фашиста номер один». В конце концов Муссолини попросту откупился от него.
В итоге, стало очевидно, что иного вождя у новой партии быть не может. Гранди и Бальбо признали свое поражение, а Муссолини торжествовал, с гордостью сообщив, что уже сегодня партия может вывести на улицы до полумиллиона бойцов. Разумеется, это было очень далеко от истины, но даже скептикам трудно было бы отрицать бурный рост числа последователей фашизма за последний год.
Партийной унификации подверглись и «боевые отряды» чернорубашечников. «Сквадры» окончательно приобрели парамилитарный вид и структуру. За образец была взята военная машина Древнего Рима: отдельный сквад насчитывал до пятидесяти бойцов, четыре сквада образовывали центурию, такое же количество центурий входило в когорту, а из нескольких когорт составлялся легион. Фашистские командиры, чье назначение теперь обязательно требовало санкции Муссолини, получили «римских орлов» и единую униформу для своих отрядов. Помимо черных рубашек, подаривших им название, сквадристы должны были носить черные фески, но на практике это требование соблюдалось далеко не всегда. Вскоре черная униформа вместе с обязательным «фашистским приветствием» и остальной атрибутикой распространится на все «движение» – с начала 1922 года каждый член фашистской партии автоматически становился сквадристом. Нетрудно понять, что лежало в основе такого решения – Муссолини свел воедино «боевые отряды» и партийцев, скрепив все это военной дисциплиной.
У фашистов появился и свой гимн. Им стала «Юность» («Giovinezza») – прежде студенческую, а затем и солдатскую песню, переделанную на новый лад, распевали теперь чернорубашечники. Быстро набрав популярность, после победы фашистов она станет вторым гимном страны, исполняемым сразу после государственного. Литературный перевод версии тридцатых годов, осуществленный Евгением Боболовичем, прекрасно передает «эстетику фашизма».
Славься, нация героев!
Родине бессмертной слава!
Мы стоим единым строем
С верой чести идеала.
Нас не устрашат потери,
Доблесть вышибает двери,
Образ Данте Алигьери
В наших запылал сердцах!
Наша юность, юность наша,
Красоты природы чаша.
Время жизни, время стража,
Песнь весны летит вперед!
Нашей доблестной Отчизне —
Эйя-эйя-алала!
И Бенито Муссолини —
Эйя-эйя-алала!
Там, где цезари царили,
Вновь Империя воспряла.
В нас поверил Муссолини,
Завтра гнева воссияло.
Ради славы и свободы,
Ради фасций и народа,
Ради правды, чтобы своды
Над предателем сомкнуть!
Наша юность, юность наша,
Красоты природы чаша.
Время жизни, время стража,
Песнь весны летит вперед!
Нашей доблестной Отчизне —
Эйя-эйя-алала!
И Бенито Муссолини —
Эйя-эйя-алала!
Мы – крестьяне и поэты,
Мы – Итальи исполины,
Верностью клянемся этой
Лишь Бенито Муссолини!
Нет и бедного района,
Что не встал бы в оборону,
Что не развернул знамена
Освободителя страны!
Наша юность, юность наша
Красоты природы чаша.
Время жизни, время стража,
Песнь весны летит вперед!
Нашей доблестной Отчизне —
Эйя-эйя-алала!
И Бенито Муссолини —
Эйя-эйя-алала!
Текст «Юности» менялся год от года, но наиболее устойчивой оказалась именно эта версия, написанная Сальватором Готта. В 1944 году «Юность» вновь пришлось «корректировать», с учетом событий июля 1943 года, но все равно при каждой редакции неизменной оставалась прекрасная музыка, написанная в 1909 году Джузеппе Бланком.
Музыка и речевка «эйя-эйя-алала» – древнеримский боевой призыв, ставший такой же неотъемлемой и хорошо знакомой всем атрибутикой фашистской партии, что и приветственное вскидывание правой руки.
…
Возросшая уверенность вождя передавалась его последователям. На ноябрьском партийном съезде 1921 года Муссолини подвел определенную черту под идеологическими колебаниями первых лет: раз прежняя либеральная элита не способна править, констатировал он, она должна уступить. Уступить – кому? Выбор, говорил лидер фашизма, лежит между нами, патриотами Италии – общенациональной силой, стремящейся примирить класс с классом, город с деревней, северян с южанами, – и левыми, а фактически, марионетками «Коммунистического интернационала», готового залить всю Европу огнем гражданской войны, как это
