— Полагаю, вы достаточно умны, чтобы не оскорблять Богоматерь ложью, дитя мое? Ибо подобное преступление будет приравнено к ереси, а она наказывается смертью.
Джулиана опустила глаза с выражением благочестивого почтения, мысленно себя проклиная. В этом случае суровый аббат был абсолютно прав: не подумав, она вовлекла Деву Марию в свою ложь и теперь заслуживает двойного проклятия.
И все же нежная, добрая Святая Дева, в которую верила Джулиана, никогда не потребовала бы такой жертвы. Да и святая Евгелина, скорее всего, закрыла бы глаза на подобный проступок.
— Мое сердце чисто, отец Паулус, — пробормотала Джулиана, скорее от внутреннего смятения, чем желая оправдаться.
Он кивнул, и неожиданное выражение одобрения появилось на его бледном худом лице.
— И в самом деле, дитя мое. Я заглянул в твое сердце и теперь вполне спокоен. Ты ненавидишь грех и грешников, ты остерегаешься слабостей плоти, ты презираешь похоть и распутство, как дьявольские козни. Ты можешь стать опорой для своей матери. Я боюсь, что ее слишком искушают грехи плоти. Ты можешь помочь ей, спасти ее душу от разврата. Я вытравлю дьявола из нее, прежде чем покину этот замок. Я изгоню дьявола из этой обители греха!
Его бесцветные глаза ярко вспыхнули. Это были глаза безумца. Джулиана прекрасно понимала, что возражать ему не только бесполезно, но и опасно. И все же кто-то дернул ее за язык.
— Она замужем, отец Паулус. Разве не ее долг привести новых христиан на эту землю?
— Мы оба прекрасно знаем, что твоя мать не в состоянии выполнить свой долг. Она не смогла никого родить, кроме дочери, чтобы порадовать Создателя, — поистине ничтожное приношение во славу его. Поэтому будет лучше, если она проведет остаток своих дней в воздержании, чтобы искупить свои грехи.
— Какие грехи? — Джулиана поняла, что совершила ошибку уже в тот самый момент, когда неосторожные слова сорвались с ее языка.
— И ты еще осмеливаешься спрашивать, дитя мое? Мир погряз в грехе, и хорошенькое, легкомысленное, распутное создание, такое, как твоя мать, — настоящее орудие дьявола, с помощью которого он искушает и губит мужчин. Было бы лучше, если бы подобных женщин запирали за стенами монастыря или же уродовали их красоту, которая есть не более чем знак дьявола.
На этот раз Джулиана не произнесла ни слова, скорее от ужаса, чем от благоразумия. А еще говорят, что Николас Стрэнджфеллоу — сумасшедший! Да он просто источник разума по сравнению с безумцем, который сейчас стоял перед ней.
— Да, отец Паулус, — произнесла она покорно. И добавила, надеясь на лучшее: — Если вы позволите, я пойду сейчас к своей матери и поговорю с ней о благоразумии воздержания.
Аббат милостиво кивнул:
— Иди с миром, дитя мое.
Он положил ладонь на ее плечо, и на мгновение его длинные худые пальцы, словно когти хищной птицы, впились в ее тело, причиняя боль. А затем он отпустил ее. Джулиана едва не запуталась в юбках, торопясь уйти и избавиться от него, но аббат остановил ее:
— Леди Джулиана, вы видели священную реликвию в часовне Святой Девы? — Вопрос прозвучал вполне буднично, и все же за этим спокойным, почти безразличным тоном Джулиана интуитивно почувствовала, что ответ имеет для священника первостепенное значение.
— Какую реликвию?
Джулиана представления не имела, почему не ответила прямо, но что-то подсказывало ей — не следует быть откровенной. А за последние несколько лет она научилась доверять своим ощущениям, пусть даже и смутным.
— Здесь есть только одна священная реликвия, — раздраженно ответил аббат. — Это кубок святой Евгелины. Я его еще не видел. В замке его нет, а между тем он должен здесь быть. Я не знал о существовании часовни Святой Девы. Уж не там ли хранится эта священная реликвия?
Ложь, слетевшая с ее языка, прозвучала так легко и естественно, что сама Джулиана была потрясена.
— Я ничего не видела, святой отец. Там было так темно и пыльно, наверное, туда очень давно никто не заходил. На алтаре стоит лишь простой деревянный крест и ни одного подсвечника! Я почти ничего не смогла как следует разглядеть. — Это было правдой. Ведь если бы она и в самом деле была скромной, достойной молодой женщиной, явившейся в часовню для покаяния, то она не поднимала бы глаз и никогда не увидела бы священный сосуд в пыльной нише над головой.
Отец Паулус кивнул, явно довольный ее ответом.
— Конечно, его там нет. Такое бесценное сокровище должно быть скрыто от распутных глаз и, разумеется, хорошо охраняться.
— Но, наверное, лорд Хью знает, где оно хранится, — вновь не удержалась от непрошеных советов Джулиана. — Почему бы вам не спросить у него самого?
Отец Паулус мгновенно нахмурился.
— У меня есть на то причины, дитя мое. Не смей судить меня.
— Конечно, святой отец.
Он взмахнул рукой, подавая знак, что она может уйти, и Джулиана не замедлила воспользоваться этим, поспешив скрыться, пока ее не заставили произнести какую-нибудь гораздо более серьезную ложь.
Это была очень странная встреча. Джулиана никогда не лгала. Она слишком часто видела, как люди попадают в ловушки своей лжи, и у нее до сих пор не было достаточно веской причины для того, чтобы лгать. Но за последние два дня она была вынуждена солгать не один раз, и самая большая ее ложь была произнесена только что, в разговоре со священником.
Она должна была бы сейчас мучиться угрызениями совести, но, как ни странно, никакой вины за собой не чувствовала. Ложь слетела с ее губ как-то сама собой, совершенно естественно, и она лишь надеялась, что причина для этого была достаточно уважительной.
Впрочем, в ближайшее время Джулиана не собиралась беспокоиться об этом. Она поспешила вниз в общий зал, ее ноги, обутые в мягкие кожаные туфельки, легко несли ее по каменным ступеням. Грустная свадьба, похоже, закончилась, и Джулиане навстречу попались только несколько слуг, пока она направлялась к себе в комнату. По дороге она потрогала припухшие губы. Кровь больше не сочилась, и этот факт одновременно успокоил и расстроил ее.
Итак, она его поцеловала. Он попросил, нет, потребовал, и она сделала это, с нежностью и страстью взбрыкнувшей лошади. Теперь он дважды подумает, прежде чем искать ее поцелуев снова.
И все же мысли о случившемся не оставляли ее. Она сама не понимала почему. Короткое соединение губ, больше похожее на удар, чем на поцелуй, едва ли могло быть более важным событием, чем разговор с безумным священником и ее ложь. И потом, в конце концов, ее целовали и раньше, и то, что произошло в часовне Святой Леди, было не более чем издевка…
Она вдруг замерла на лестничной площадке, потрясенная своим открытием. Рядом никого не было, Джулиана медленно подошла к арочному окну и посмотрела вниз во двор ничего не видящими глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
