6
1300
ОСТРОВОК РУАД
Итак, Жак де Моле вернулся на Кипр в 1296 г.; что он делал в 1297–1298 годах? Это неизвестно, но можно предположить, что он посвятил это время защите своего ордена от короля Кипра, который пытался урезать привилегии ордена Храма (равно как и ордена Госпиталя), вернуть себе права и отказаться от уступок, когда-то сделанных его предшественниками. Это было продолжением ссоры, которой предстояло лишь усугубляться и к которой я вернусь в следующей главе, ссоры, которую папа Бонифаций VIII, а именно в 1298 г., старался приглушить, не имея возможности прекратить.[295] Только для 1299 г. документация, еще небогатая, позволяет утверждать, что к тому времени — и на четыре года — Жак де Моле и его орден полностью втянулись, вместе с другими христианскими силами Кипра и Армении, в операции по отвоеванию Святой земли в связи с наступлением Газана, монгольского хана Персии; двухлетнюю оккупацию островка Руад близ Тортосы на сирийском побережье надо рассматривать под этим углом, я бы даже добавил — только под этим углом.
Интервенция в Армению в 1299 году?
Все началось, если верить Хетуму из Корикоса, с наступления мамелюков на армянское царство Киликию, повлекшего за собой, несомненно по просьбе царя Хетума II, монгольское вмешательство; исходя из этой ситуации, христиане Кипра и претворили в жизнь — в форме конкретных действий, но не без затруднений, — стратегию союза с монголами.
Хетум-историк связывает нападение мамелюков с ослаблением Армянского царства в результате раздоров внутри царствующего рода. Надо привести некоторые подробности о переменах взглядов царя Хетума II и о последствиях этого.[296] В 1296 г., во второй раз отрекшись от власти, снова в пользу своего брата Тороса, царь решил ехать в Константинополь, чтобы повидаться со своей сестрой Ритой, супругой сына императора Андроника II; любопытно, что Торос его сопровождал. В византийской столице они провели месяцев шесть, из чего мы можем заключить, что в Армению они вернулись в середине 1297 года. В их отсутствие их брат Смбат, воспользовавшись тем, что армянская знать и духовенство были встревожены и недовольны этим бездействием правителей, узурпировал власть; когда они вернулись, он велел их арестовать. Смбат царствовал почти год, то есть 1297 год и начало 1298 года. Четвертый брат, Константин, недовольный судьбой, которую Смбат уготовал Хетуму и Торосу, восстал против первого, чтобы освободить их. Тогда-то Смбат и приказал казнить Тороса и ослепить Хетума. Однако Константину удалось освободить прежнего царя и вылечить его, так что Хетум вновь обрел зрение и даровал Константину нечто вроде властных полномочий. Оба брата вместе со знатью и церковью Армении приняли решение, что следующим царем будет Левой (Левой III), малолетний сын покойного Тороса; пока он не станет совершеннолетним, временно управлять царством будет Константин. Сторонники Смбата были схвачены и казнены, сам Смбат посажен в заточение. Это было в конце 1298 или в начале 1299 года.
Тем временем, опять-таки если следовать Хетуму, «сарацины, которые не дремали», воспользовались этими раздорами и ослаблением царства, чтобы напасть на него: «Враги христианской веры заняли третью часть всего Армянского царства»; в частности, они захватили замки Сарвандикар и Рош-Гильом, последний бастион ордена Храма на материке и резиденцию руководства его провинции Армения. Это произошло в 1298 или 1299 году.[297] Константин сделал все, что мог, для обороны страны, но Хетум, вновь обретший зрение (но, похоже, не прозорливость!), «не был доволен правлением своего брата». И вот наш францисканец — в послушании брат Иоанн — с верными людьми велит ночью арестовать Константина. Он силой снова берет власть в столице Сисе, а потом добивается от обоих братьев, Смбата и Константина, нового признания себя повелителем и царем. Он отсылает их обоих, вместе, на галере в Константинополь, под охрану греческого императора. Чтобы они «больше не вернулись к себе на родину!»[298]
К счастью для армян, мамелюки не смогли в полной мере воспользоваться этими трагикомическими эпизодами, потому что неразбериха началась и у них: в 1298 г. был убит султан Ладжин, в результате чего во власть вернулся аль-Малик ан-Насир Мухаммед (Калаун II), который уже был султаном в 1293-1294 годах. Так что наступление мамелюков в Армении должно было прерваться на несколько месяцев; но едва ситуация в Каире стабилизировалась, военные операции возобновились.
Лето 1299 года. Теперь Хетум II обращается к Газану, хану Персии, который, хоть и обратился в ислам, все еще рассматривает мамелюков как своих главных врагов. Последний в октябре покидает свою столицу Тебриз и направляется в область Евфратезия (в верховья Евфрата); в декабре он захватывает Алеппо. Вскорости с ним соединяется царь Хетум, в состав чьего войска как будто входят госпитальеры и тамплиеры Армянского царства,[299] которые примут участие в дальнейшем походе. 24 декабря 1299 г. хан и его союзники одерживают блестящую победу над мамелюкской армией во втором сражении при Хомсе.[300] Монголы преследуют войска противника, бегущие на юг, но останавливаются на уровне Газы. 30 декабря Газан захватывает Дамаск, но цитадель продолжает держаться. Был ли занят Иерусалим? Предание утверждает, что Хетум отслужил обедню на день Богоявления (6 января) в храме Гроба Господня. В первые месяцы 1300 г. казалось, что монголы вот-вот завоюют всю Сирию.
К какому моменту 1298 или 1299 г. можно отнести присутствие в Армении Оттона де Грансона и магистров орденов Храма и Госпиталя (или, скорее, великого командора последнего), о чем говорит Хетум из Корикоса? Дважды в первые недели своего похода Газан вступал в контакт с кипрскими латинянами, прося их о помощи. Первое письмо, датированное 21 октября 1299 г., пришло на Кипр 3 ноября, привезенное гонцом хана; второе послание датируется концом ноября. Эти письма адресованы королю Кипра и магистрам орденов Храма, Госпиталя и Немецкого (Тевтонского).[301] Согласно Амади, христиане не дали хода этому делу из-за несогласия между военными орденами; и действительно, христиане в этом походе не участвовали, кроме армян и местных тамплиеров и госпитальеров.
Большинство историков разделяет эту точку зрения и поэтому обвиняет ордены в том, что из-за их традиционного соперничества была упущена возможность для Газана вернуть Святую землю.[302] Присмотримся к ситуации внимательней. В самом деле, как согласовать эти письма и призывы Газана с данными текста Хетума из Корикоса, если их отнести, как я показал в предыдущей главе, к 1298 или 1299 году? Сам историк Хетум, вернувшись в Армению в 1298 г., присутствовал в сражении при
Хомсе и при разных эпизодах, последовавших за этим боем.[303] Конечно, историк скуп на детали относительно присутствия глав орденов в Армении, но он также ничего не говорит о тогдашних действиях царя Хетума II; может быть, он не хочет возвеличивать поступки царя, которого ненавидит? Западные источники молчат: Тир-ский Тамплиер не упоминает о присутствии глав орденов в Армении, но он ничего не говорит и об обращениях Газана, и это не он ссылается на предполагаемую склоку между тамплиерами и госпитальерами, а Амади, текст которого составлен намного позже и в основном списан с текста Тирского Тамплиера.
На самом деле, я думаю, присутствие Грансона, Моле и великого командора ордена Госпиталя в Армении не было связано с монгольским наступлением; в любом случае просто по хронологическим причинам оно не могло быть ответом на призывы Газана, поступившие позже. Эти высокопоставленные лица действительно прибыли в Армению, но чуть раньше монгольского наступления, во время нападений мамелюков. Не забудем, что как раз в 1298 или 1299 г. в руки мусульман попал замок Рош-Гильом. Оттон де Грансон, Жак де Моле и прочие могли совершить поездку затем, чтобы нанести ответный удар вторгшимся мамелюкам, а не чтобы помочь монголам, которых пока не ожидалось.
Обращение Газана опоздало, потому что он сам уже был в пути, когда его писал, и можно полагать — конечно, не исключая разногласий между христианами, даже если ни один тогдашний источник, вроде Тирского Тамплиера, не дает оснований для подобного утверждения, — что кипрские христиане были не в состоянии ответить столь быстро. Ведь то, что произошло в первые месяцы 1300 г., показывает: военные ордены и киприотов нельзя обвинить ни в злой воле, ни в проволочках, и, возможно, лишь неготовность помешала им быстро откликнуться на запоздалые призывы Газана. Надо поставить под вопрос и мотивы персидского хана: зачем он дожидался ноября, чтобы попросить помощи у христиан, когда сам уже не меньше месяца был в походе?
