Ее волосы сбились на одну сторону, рассыпались по подушкам, словно золотые нити. Ресницы отдыхали на щеке. Губы слегка приоткрылись. Одна рука спряталась под подушкой, другая – лежала сверху. «Очаровательная рука», – подумал он. Длинные пальцы и короткие ногти без маникюра. Прошлой ночью он брал эти пальчики в рот, один за другим. Так просто… но не было ничего простого в напряжении, охватывающем его тело, когда он видел, как зрачки Алекс становятся все темнее и темнее с каждым движением его языка. Тревис подавил стон и отодвинулся подальше. Он овладевал ею бессчетное количество раз за эту ночь, но снова хотел ее, прямо сейчас, как будто у него уже давно не было женщины. И все же он не будет трогать ее. Пока нет. – Она так крепко спит. Но он будет смотреть. Медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, он снял одеяло, прикрывавшее их. Как прекрасна его Принцесса! Мягкий изгиб плеча. Округлость руки. Упругая грудь, изящные бедра. Сладкий, медовый запах у его горящего рта. Жаждущего рта. Тревис перекатился ближе и поцеловал ее шею. Потом плечо. Легко провел рукой вдоль тела, пока она не вздохнула и не перевернулась.
И проснулась.
Не отрываясь, он смотрел на нее и уловил, в какой момент она пришла в себя, поняла, где она и что произошло.
Будет ли она сожалеть? Превратится ли она в лед, как в прошлый раз, проснувшись в его объятиях? Он ждал, застыв над ней, впервые в жизни ожидая и страшась приговора. Если и в этот раз она попытается вышвырнуть его из своей жизни, он уйдет без звука. Нет. Он не сможет. Если она попытается вышвырнуть его, то он прижмет ее к постели, будет целовать, пока она не признается, не скажет, что хочет его…
Сияющая улыбка озарила лицо Алекс.
– Доброе утро, – сказала она и протянула к нему руки.
Тревис вошел в их кольцо, как человек, возвращающийся домой.
Они отправились обратно на виноградники, на этот раз пройдя к дому через бесконечные ряды виноградных лоз.
– Мне тут нравится, – тихо сказала Алекс.
Тревис поглядел на светлую головку у себя на плече и улыбнулся:
– Тогда почему ты их продаешь?
Она вздохнула и пожала плечами.
– Соколиные виноградники не окупают себя уже много лет.
– Да, конечно.
Алекс рассмеялась, освободилась от обнимающей ее руки, сорвала с дерева листок.
– Понимаю, что вы можете удивиться, мистер Бэрон, но предполагается, что собственность должна приносить доход.
– Это уже философия, мисс Торп.
– Философия, – Алекс замерла. – Ну да. Мои юристы и бухгалтеры всегда говорили только о производстве вина.
Тревис усмехнулся и схватил ее за талию.
– Выращивание винограда, производство вина – это мистический процесс, Принцесса. – Конечно.
– Я говорю правду, а не шучу.
– Иными словами, если я надымлю благовониями, принесу в жертву парочку цыплят, станцую вокруг дерева, обнаженная, в лунном свете…
– Мне нравится танцевальная программа, – Тревис приподнял ей подбородок и слегка коснулся губами ее рта, – но нет, я не имел в виду такое. Просто ты должна любить весь процесс вообще. – Она взвизгнула, когда он внезапно схватил ее и принялся целовать. – Изготовление вина, – прорычал он прямо ей в лицо, – лучше всего удается тем, кто способен надрываться, работая на полях, и опустошать свой банковский счет, чтобы когда-нибудь указать на бутылочку двадцатидолларового вина и гордо сказать: «С моего виноградника – и стоило мне всего пятьдесят баксов», – он улыбнулся. – Иными словами, надо быть сумасшедшим, чтобы войти в это дело.
Алекс улыбнулась ему в глаза, приподнялась и взяла в ладони его лицо.
– Сумасшедшим вроде тебя?
Он поймал ее ладонь, поднес к губам и поцеловал.
– Я думал об этом, – признался он.
– Но?
– Но у меня практика юриста и жизнь за четыре тысячи миль от страны винограда. Кроме того, создание приносящего доход предприятия по производству вин занимает не один год, – он дотронулся до ее руки, и они возобновили прогулку. – Как и виноград, вы должны осесть, пустить корни, подчинить всю свою жизнь виноделию…
– Похоже на женитьбу, – легко заметила Алекс.
У Тревиса на щеке заиграли желваки.
– Да. Да, наверное, да, – он сильнее сжал ее руку. – И я уже прошел этим путем, Принцесса. Женился… Идиот. Не сработало. Черт, похоже, для любого из клана Бэронов не срабатывает.
– Не уверена, что срабатывает хоть для кого-то, – Алекс подняла на него глаза. – Я не ищу брачных уз, сказала она прямо, – если тебя это интересует. Моя мать была несчастлива с моим отцом до самой своей смерти. А мой брак… ну, ты уже о нем знаешь, – она горько хмыкнула. – Я была послушной дочерью и принадлежала своему отцу. Потом я была послушной женой и принадлежала своему мужу. Теперь я не хочу принадлежать никому, кроме себя.
– Это отлично звучит, Принцесса. И я рад, что мы прямо сейчас все для себя прояснили. Они улыбнулись друг другу. Тревис прокашлялся.
– Так, – сказал он живо, – я говорил, что прилетел сюда из Лос-Анджелеса на своем самолете?
– Нет, – ответила Алекс не менее живо, – нет, не говорил. Ты хочешь сказать, что «порше» не твой?
Он ухмыльнулся.
– Дилеры становятся до удивления гостеприимными, когда узнают о вашей слабости к этой марке машин. Так ты полетишь со мной домой?
– С удовольствием. – Она улыбнулась.
Тревис тоже улыбнулся. Есть ли предел счастью? Он нашел прекрасную, удивительную женщину, которая волнует его больше, чем кто-либо на свете. И она ясно дала понять, что не мечтает о свадебных колоколах…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Тревис летал на собственном самолете со времен своего детства, как и все Бэроны. «Эспада» была настолько громадной, что самолет зачастую подходил для передвижения больше, чем лошадь или джип.
Он любил летать, любил свободу полета. Но никогда не получал от этого такого удовольствия, как сейчас. И все из-за Алекс.
Он видел, что она немного нервничает, впервые забираясь в «Команче».
– Он меньше, чем я думала, – сказала она, сверкнув зубами.
Тревис оглядел свой самолет. По сравнению с «Ультра-лайтом» и другими, к которым он привык с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, четырехместный «Команче» смотрелся громадным. С другой стороны, человек, привыкший к реактивным лайнерам, естественно, мог посчитать его несколько узковатым.
– Еще не поздно изменить свое решение, Принцесса, – сказал он.
Алекс покачала головой.
– О, нет! – Она обернулась. С удивлением он заметил на ее щеках румянец удовольствия. – Я все хочу попробовать, Тревис, все вещи, о которых говорят, что они неприличны, – Алекс рассмеялась. – Даже те, которые сама называю неприличными.
