«Чего мы боялись? Мы боялись того, о чем писал А.А.Богданов в своей “Тектологии”: когда возникает некая система (организация), она рождает, хочет она этого или нет, собственные интересы. Так случилось с нашей системой. Возникла определенная элитарная группа, которая практически узурпировала собственность огромной страны.»
— Это говорит представитель иной не менее “элитарной” по притязаниям группы, и при этом лжет, ибо “определенная элитарная группа” не возникла из ничего; ее породил принцип сформулированный выше академиком, однако осуществленный в жизни не мерзавцами-теоретиками, а мерзавцами-практиками: Умные подлецы и мерзавцы действительно самоорганизуются и неизбежно породят собственные подлые и мерзкие интересы и будут их умно и энергично реализовывать, опираясь на научно обоснованные догмы моисеевых, постаравшись приспособить к делу зомбификации большинства и научные результаты Бехтеревой.
Но все это отечественную “элиту” не беспокоило ни во времена “застоя”, ни во времена развала, ибо она всегда, по утверждению Н.Н.Моисеева, боролась с монополизмом, “создавая корпорации, которые имели бы возможность конкурировать” (с. 150). Академику буд-то невдомек, что при конкуренции подлецов и мерзавцев наверху всегда окажется самый хитрый и криводушный — наиболее последовательный подлец и мерзавец. И потому “элита” “интеллигенции” обеспокоена другим:
«Вот тут говорилось о рабоче-крестьянской интеллигенции. Но вы только вдумайтесь в то, что происходит в течение семидесяти лет, когда нужно было доказать ничтожество своего происхождения в поколениях для того, чтобы занять власть, чтобы ее иметь», — говорит “первоиерарх” кинематографии Н.С.Михалков — президент Российского фонда культуры.
Кино — это, как раз то средство, которое в зримых образах и в музыке, сопровождающей фильм, входит непосредственно в бессознательный уровень психики, пока расслабленное сознание отдыхает, услаждаясь зрелищем; а эстетизм или антиэстетизм персонажей произведений искусства — средство воздействия на формирование нравственности и автоматизмов подражания; т.е. искусства охватывают 3 — 1 приоритеты иерархии средств управления и оружия; а каждое поколение деятелей искусства — действительно “инженеры человеческих душ” по отношению к последующим поколениям в обществе в целом.
Теперь остается вспомнить эстетически совершенный фильм Н.С.Михалкова “Неоконченная пьеса для механического пианино”. В нем есть эпизод: деревенского парня сажают за пианино-автомат, звучит мелодия и у О.Табакова, играющего роль аристократа-бездельника, выпучиваются от изумления глаза. Когда же выясняется, что пианино — самоиграющее, аристократ радостно самоутверждаясь кричит: “Я же говорил: Чумазый не может! Чумазый не может!…”. Сам аристократ не может сделать механическое пианино. Но и задуматься о том, что какие-то другие “чумазые” работники придумали и сделали эту диковинку, — тоже превыше возможностей его недоразвитого интеллекта. И этот эпизод из художественного фильма, но уже в жизни, продолжают слова самого Н.С.Михалкова о том, что семьдесят лет элитно-породистым высокородиям — якобы “умникам по природе” — приходилось изображать из себя “чумазых”, якобы низкой породы.
ВСЕ авторитеты, принявшие участие в дискуссии в “Горбачев-Фонде” — продукт кодирующей педагогики, свойственной библейской концепции, поощрявшей завышенные самооценки у учеников, проходивших один за другим более или менее стандартные тестовые — иерархически выстроенные — рубежи: кто в школе “физики”, кто в школе “лирики”, кто потом в “высшей” школе масонства.
Завышенные самооценки — особого рода попытка вписать свою отсебятину в качестве объективной истины в учебник реальной жизни. Именно за это неумение воспринимать жизнь такой, какой она есть, нежелание и неумение думать, расплатилась в 1917 г. прежняя российская “элита”. Но из всей сумбурной болтовни за круглым столом в “Горбачев-Фонде” можно понять, что прав В.О.Ключевский: закономерность исторических явлений (т.е. в смысле их предсказуемости и повторяемости) обратно пропорциональна их духовности. Духовность нынешних претендентов в социальную “элиту” — та же, что и прошлых “высокородных умников”; и если они не протрезвеют от опьянения ложью элитаризма, то и судьба их будет такой же: сгинут в очередном акте социальной гигиены, чтобы очистилась от них жизнь. «История не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков» — В.О.Ключевский.
С точки же зрения хозяев “элитарных” умников, политик с естественно научным или техническим образованием — нежелательная фигура, поскольку его гораздо труднее вводить в искреннее заблуждение, тем более, если он не желает пребывать в заблуждении.
Соответственно, социальная стратификация в региональной цивилизации Запада выглядит так:
· высшее “знахарство”, которое не мельтешит на виду у публики, это — хранители доктрины, оккультная и идеологическая верхушка финансовой олигархии;
· под ними — финансовая олигархия — ростовщические кланы, диктаторски заправляющие хозяйством цивилизации и политическим оформлением своей безраздельной власти, однако всего лишь программно-исполнительной (по отношению к иного рода власти — концептуальной власти знахарства). Они злоупотребляют счетоводством;
· под ними — гуманитарно-”творческая” и “интеллектуальная” “элита”, звезды искусств и спорта — прикормленные перераспределением ростовщического дохода благонамеренные (в своем большинстве) пустобрехи, беззаботные и не отвечающие за последствия своей болтовни, создающие “демократический” или “тоталитарный” государственный фасад мафиозной клановой диктатуре ростовщиков, красиво живущие на всем готовом и поучающие “духовности” и идеалам нравственности других. Как это выглядит в России ясно видно из дискуссии в “Горбачев-Фонде” и призывов агитаторов;
· под ними — научно-техническая интеллигенция, и высоко квалифицированные специалисты-прикладники разных отраслей, это — так называемый, “средний класс”;
· и ниже всех — “рабочее быдло”, занятое в сфере производства (необязательно материального) и услуг, существующее на правах придатка к своему рабочему месту, пополняющее “отбросы общества” в кризисные периоды.
В этом слоеном пироге гуманитарно образованная политическая “элита” играет очень важную роль “изолятора”, предотвращающего “короткое замыкание” — управленчески осмысленную ревизию банковского счетоводства и ростовщической тирании метрологически и математически грамотными специалистами с естественнонаучным и техническим образованием, если они войдут в политическую “элиту”. Поэтому их в политическую “элиту” на Западе пускать не принято, но объяснение дается иное: гуманитарии считают, что технарям и естественникам, за редким исключением, недоступны высшие “духовные ценности”, которые создает и хранит “гуманитарная элита”, и которые имеют непреходящее значение для жизни общества.
В чем смысл этой “элитарной” духовности можно понять из слов Н.С.Михалкова: пустословящий о любви к родине художник кино, далее в своем выступлении на дискуссии в “Горбачев-Фонде” по отношению к власти в обществе употребляет слова «ее иметь». По отношению к члену правительства — тоже «иметь…», в частности ему хочется «иметь умного министра обороны». В общем же из этих оговорок и реальной жизни можно понять, что смысл “элитарной” духовности по отношению ко всему в том, чтобы «иметь…»
— Власть в интересах общества иметь, как наложницу или проститутку, невозможно. В интересах общества власть осуществляют; и делают это по совести — с большим смирением и без превозношения себя громогласно (или подразумевая в молчании). Если же власть пытаются “иметь” бездумно или по умышлению, то такие оказываются во власти тех, кто , чем они сами притязают иметь, не понимая существа властных ВЗАИМОотношений в обществе. И если люди не желают, чтобы “элита” их имела в качестве средства удовлетворения своей похоти, то им необходимо ясно понимать соотношения взаимных обусловленности в системе:
Концептуальная власть и государственность
Раскопки в Месопотамии показали, что древние могли устроить царское захоронение на том же месте, где всего за триста — пятьсот лет до этого похоронили одного из предыдущих царей, просто потому, что место захоронения забылось обществом, не имеющим письменности. Иными словами общество, не имея письменности, не помнило достоверно того, что было всего триста лет назад. При таких условиях, оно не могло управлять процессами, длительностью большей, чем длительность жизни двух-трех поколений, когда правнуки не могли знать многое из того, чему их были свидетелями их деды.
