Он, наверное, иностранец, решила она. Но тут же подумала, что в их закрытом городе отродясь не было никаких иностранцев. Особенно иностранцев — хиппи. А этот, несомненно, был как раз из них.
При их появлении принц поднялся, скользнул по Маринке равнодушным взглядом и уставился на Мышку.
Маринка невольно оглянулась и увидела, что Мышка стоит опустив глаза. При этом она покраснела почему-то и старательно ковыряла носком туфли землю.
Принц тем временем подошел к ней и сказал:
— Привет…
— Привет, — эхом отозвалась Мышка.
Маринка хотела что-то сказать, чтобы тоже приобщиться к этой содержательной беседе, но вдруг поняла — она тут лишняя. Это больно ударило ее в самое сердце. Стало как-то пусто и одиноко. И в то же время надо было уходить.
— Я пойду, — сказала она, дотрагиваясь до Мышкиной руки.
Мышка посмотрела на нее, и у Маринки создалось ощущение, что для Мышки сейчас существуют два мира. И тот, где находится с ней этот принц, Мышке куда важнее, чем тот, где все остальные. Можно, конечно, обидеться, но ведь это так глупо…
— Пока, — кивнула Мышка. — Завтра увидимся…
Маринка пошла прочь, и ей было так грустно, что хотелось по-дурацки заплакать. И еще ей хотелось обернуться, но она старалась этого не делать. Ведь это…
И все-таки она не выдержала и обернулась.
Они стояли молча и глядели друг на друга. На минуту Маринке показалось, что они стоят, а вокруг них какое-то мягкое свечение, точно они и не люди вовсе, а два ангела… А потом она почему-то подумала — хоть бы с ними ничего не случилось… Потому что в этом… «зверинце» стопроцентно такие истории плохо кончаются…
— Здесь не любят ангелов, — прошептала она, пытаясь прогнать томительное предчувствие беды.
Он нежно убрал с глаз ее челку и что-то сказал. Она подняла на него глаза, все еще не улыбалась, оставаясь серьезной и немного грустной.
Маринка вдруг почувствовала, что как ни крути, а получается, что она за ними подглядывает. И хотя ей этого страшно не хотелось, она пошла дальше. Все больше и больше удаляясь от странного островка света и нежности, у которого ей так хотелось побыть подольше. Чтобы хоть немного согреться…
* * *
— Как дела? — спросил он, убирая челку с ее глаз. Она ему мешала, эта длинная челка. Мешала видеть ее глаза.
— Нормально, — пожала она плечами.
Он вдруг понял, что вопрос был дурацкий, и ответ такой же… Если бы можно было разговаривать молча, душами…
— Я думала, что никогда тебя уже не увижу, — сказала она, поднимая глаза.
— Я тоже думал, что никогда тебя не увижу, — рассмеялся он. — Сидел два дня и писал стихотворение… Вот, возьми.
Она развернула сложенный вчетверо листок и стала читать. «Маленькая Мышка, сидя на горшке, так прелестно пела, как поют везде… Мышку изловили, в клетку посадили, проволочной дверцей хвостик прищемили… Но маленькая Мышка все равно поет. Что может с ней случиться, пока она живет?»
— Странно, — сказала она. — Опустим мое сидение на горшке, предположим, я распеваю именно там… Но последние две строчки надо переставить. «Маленькая Мышка все равно живет. Что может с ней случиться, пока она поет?»
— Как скажешь, — развел он руками. — Хотя это говорит наша с тобой разница в возрасте. Мне важнее жить, тебе — петь…
— Жить и петь, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Спасибо. Я не ждала от тебя такой… нежности.
— Я сам от себя не ожидал, — улыбнулся он. — Наверное, это закон нежности. Появляться именно там, где ее никто не ждет.
Он поднял голову и посмотрел на небо. Облака плыли над ними, и на секунду ему показалось, что не такие уж эти облака равнодушные. Будто они в данный момент довольно заинтересованно следили за ними. Как почетный эскорт для парочки идиотов, обреченных на вымирание, усмехнулся он про себя.
— Знаешь что, — сказал он. — Я должен тебе это сказать. Наверное, завтра я скажу тебе совсем другие слова, потому что слова меняются и настроение тоже… Но даже если завтра я сообщу тебе, что я тебя не люблю…
Он запнулся. Она терпеливо ждала продолжения, потому что понимала — то, что он собирается сказать сейчас, очень важно, и ему надо собраться с силами. Потому что именно сейчас, в эту минуту, они собираются бросить вызов целому миру.
— Так вот, — продолжал он. — Если я это скажу, не верь мне. Это будет неправдой. Я тебя люблю. С того самого момента, как увидел тебя на скамейке… Я тебя люблю и буду любить всегда. Наверное, даже после смерти. Потому что это сильнее меня. Этого не я хочу… Этого хочет Бог.
Она ничего не ответила. Только улыбнулась и обвила его шею руками, прижимаясь к его груди.
— Зачем? — простонал он.
— Потому что этого хочет Бог, — лукаво улыбнулась она ему. — Ты же сам только что сказал…
Часть вторая
МЫШКА
Дым на небе, дым на земле, вместо людей машины… Моя смерть разрубит цени сна, когда мы будем вместе.
Крематорий
Глава 1
РАЗРУБЛЕННЫЙ НАДВОЕ МИР
Апрель 1981 года от Р. X.
— Нет у меня никаких способностей к этой математике, — пробормотала Мышка, отбрасывая учебник. — Но, как говорится, на нет и суда нет…
Она лежала на диване, перевернувшись на живот, и болтала ногами, подперев руками подбородок. Учебник валялся на полу, и она невольно скосила на него глаза.
— Брр, — поморщилась она. — Скорей бы уж освободиться от всех этих катетов с гипотенузами…
Из приоткрытой форточки в комнату пробрался легкий и теплый весенний ветерок.
Девушка приподнялась на локтях, вдыхая воздух весны.
— Еще и весной сидеть в заточении и изучать всякие глупости, — проворчала она.
Она подошла к магнитофону и включила музыку. Похоже, именно этого ей и не хватало. Во всяком случае, она тут же закружилась по комнате, одним легким движением распустила волосы, освобождая их от гнета резинки, стягивавшей их на затылке.
— Иес, ай вонт ю, — подпела она басом, поскольку солист-то был мужчиной. — Энд спеллин…
Внезапно она остановилась и принялась рассматривать себя в зеркале. Придирчиво и внимательно.
— Какая жалость, право, что у человека никогда нет объективных представлений о своей внешности, — пробормотала она. — Как же мне определить тогда, кто я? Красавица или чудовище какое?
Так и не решив для себя этот вопрос, она показала своему отражению язык и назидательно произнесла:
— Какая разница? Главное — чтобы душа была пригожей…
И рассмеялась.
Теперь настроение улучшилось, портить его снова геометрией было совсем глупо. Она натянула джинсы, с удовольствием оглядев их, поскольку они были настоящие. Привезенные из Германии. Не сшитые мамой, а самые что ни на есть фирменные.
