— Абед! — вскричал Сагорро. — Великая мысль пришла тебе в голову! Я сейчас же дам твоим вангванам свежее подкрепление.
— Не правда ли, мой план недурно задуман? — спросил Абед. — Во всяком случае, он очень смел и обещает много выгоды. Раз мы овладеем запасами Белой Бороды, мы сможем похитить еще двадцать шесть слоновых клыков из храма фетиша и вернуться в Ниангве, Табору и Занзибар, чтобы с честью выплатить наши деньги.
— А Белая Борода? — спросил Сагорро. — Что мы будем с ним делать?
— Конечно, — отвечал Абед, — он не должен остаться в живых и быть свидетелем того, что мы сделали. Мы дадим знать его белым братьям, что его убили людоеды у берегов Конго, и когда приедут с запада пароходы, чтобы узнать о житье-бытье владельца замка, они не найдут и следов Черного замка. От деревень по Конго тоже ничего не останется: ведь мы обещали рыбакам из Веньи, что покажем им страны, где они могут вдоволь поживиться вместе с нами невольниками. Смотри, эта страна простирается перед нашими глазами; четыре деревни лежат по берегу реки. Но скоро скажут: «Рыбаки из Веньи пришли и опустошили весь край», — и пароходы, приплывшие с запада, отчалят прочь, чтобы привезти известие об этом на родину Белой Бороды.
Сагорро обнял своего слугу.
— Абед, — проговорил он, — мы по-братски разделим с тобой добычу!
Они расстались. Сагорро вернулся назад в лагерь, Абед же зловещим взглядом смотрел ему вслед.
— Разделим по-братски! — прошептал он. — Знаю я тебя, Сагорро. В ожидании добычи останусь я, вероятно, только до Ниангве, а потом… Ну, потом с Абедом можно и покончить! Ха-ха-ха! Но я не Мирамбо и не старый знахарь. Не видать тебе еще раз Ниангве, Сагорро! У нас с тобой есть еще кое-какие счеты, которые нам надо свести друг с другом!
Глава XII
Святая ночь
Не чернокожие ли индейцы сидели в углу двора Черного замка и курили трубку мира? Огромная трубка переходила от одного к другому, как это в обычаях у индейцев.
Нет, это были балубы Белой Бороды, которые, согласно своим обычаям, хотели защитить себя от всякого несчастья в это смутное время, грозившее всевозможными опасностями. Сегодня утром Тумба видела на берегу реки пару аистов и сообщила об этом своим балубам, лица которых стали при этом известии серьезны и печальны: ведь аисты и журавли считались вестниками несчастий, то были первые аисты, которых они видели в этой местности. Они появились сейчас же после битвы с неграми, а это было еще более зловещим знаком, предвещавшим какую-нибудь беду. Очевидно, их мог прислать сюда только злой дух Коумбе, а потому балубы и решили употребить против этих посланцев злого духа верное и испытанное средство, которое уже не раз предохраняло их от всяких несчастий.
Они собрались вместе и курили — но не табак, а коноплю, как им предписывала их религия: дым должен был уничтожить силу злого духа и разогнать его злостные намерения. Белая Борода употреблял все усилия на то, чтобы отучить балубов от этого обычая, но те стояли на своем и курили по крайней мере хоть в наиболее важных случаях жизни.
Действие конопли гораздо сильнее, чем табака: в конопле, именно в той, которая растет в южных странах, содержится очень сильное наркотическое вещество, которое опьяняет и ошеломляет тех, кто курит, оказывая на них действие, сходное с действием опиума.
Старая Тумба, которая играла среди балубов роль настоящей прорицательницы, умела предсказывать всевозможные вещи на основании галлюцинаций, которые являлись у куривших. Сегодня собрание балубов придавало особенное значение ее предсказаниям, так как положение дел было очень серьезно и можно было ожидать, что оно кончится очень плохо для обитателей замка.
Тумба тоже закурила, сильно и долго затягиваясь, неподвижно глядя перед собой.
Наконец дым оказал свое одурманивающее действие: старуха вскочила на ноги и потребовала, чтобы участники церемонии протанцевали танец. Он был некрасив и не отличался грациозностью, так как состоял только из диких телодвижений; но эти движения танцующих привели Тумбу в какой-то бешеный экстаз, и она стала громко и нараспев рассказывать свои видения.
— Глядите, глядите, балубы, — кричала она, — вот началась война. Дикие приходят с кольями и луками; дикие нападают на нашу деревню. Но горе им, горе! Кассонго, вождь наш, воскресни из моря духов! У Кассонго лицо белое, как лик самого солнца. Он любимец доброго духа, и Фиду-Мукулло снабдил его огромной властью. Он дал ему свое оружие, — оружие, которое может все разрушить и обратить в ничто: он дал ему ослепительную молнию и страшный раскатистый гром.
Кассонго построил замок, замок на высокой горе. Если враг приближается к нему, его поражает молния Кассонго, его оглушает гром.
Но замок этот горит: слишком велико число врагов. Огонь, огонь! Горят все деревни кругом. Небо покрыто алым заревом, небо пылает огнем. И земля в огне, она красная… красная от крови.
О, мы умираем, умираем! Вот прилетели зловещие птицы — вот они ближе, ближе!
Смерть темна, нас окружает мрак. Но с нами Кассонго! Кассонго, любимец Фиду-Мукулло, великого, доброго духа. И Кассонго унесет нас, он проведет нас через мрак, проведет к морю духов. Солнце сияет… Мы выплываем из волн… Кассонго… Кассонго!..
Негритянка пробормотала еще какие-то невнятные слова, которые нельзя было разобрать. Она стала танцевать вместе с другими, но затем вдруг упала без чувств на землю.
Белая Борода наблюдал за этим диким танцем балубов. Представителями скольких религий он был окружен! Он сам, Том и Мета были христианами, его гауссы — магометанами; религия балубов выражалась в курении конопли и дикой пляске; негры с берегов Конго пожирали ближних в честь своего фетиша, а арабы держались того мнения, что небо отдало в их власть всю языческую страну, чтобы они распоряжались и хозяйничали там, сколько их душе угодно.
Араба Сагорро и вангванов, которые, судя по их имени, принадлежали к магометанской религии, он не мог склонить на свою сторону, а также и варвары в деревнях Конго наверное остались бы глухи к его словам. Но ему хотелось, чтобы Черный замок служил для местного населения поучительным примером. Завтра был день, которому он давно уже радовался — сочельник, и он решил устроить елку с подарками для своих людей, чтобы сильнее запечатлеть в их памяти этот великий день, можно было рассказать им кое-что из религии любви. Том и Мета были посвящены в тайну и тоже ожидали, что великий праздник произведет сильное впечатление на балубов и гауссов. Сам Белая Борода еще недавно думал, что торжественный день окажет влияние и на Сагорро, почему и приглашал того на вечер. Но теперь праздник любви был расстроен, и приходилось праздновать рождественский сочельник среди враждебно настроенного населения. Потерял ли он от этого в своей прелести? Нет, для Белой Бороды он и теперь не утратил ничего в своей чистоте. Ведь охотник был борцом за правое дело и мог смотреть на зажженные восковые свечи рождественского дерева тем же спокойным взглядом, полным слез, каким смотрели бы на них храбрые воины, отбившие от своей крепости неприятеля, намеревавшегося напасть на их землю с целью грабежа. Ведь святость этого праздника может нарушаться только нечистыми, дурными мыслями: одно чистое сердце может находить в нем настоящую отраду. А Белая Борода был даже на войне благороден и честен.
