– Нет, это действительно невозможно! – воскликнул Виктор, вставая. – С вами о деле, а вы издеваетесь. Я лучше уйду.
Пронин положил брюки на валик дивана и подошел к раскрытому окну.
– Ты, безусловно, утомился, – сказал он, перегибаясь через подоконник. – Взгляни, какая погода! Солнце, камни, точно раскаленные, ни ветерка, ни облачка… Лиловая тучка на горизонте не в счет, все равно дождик не выпадет. Тебе надо отдохнуть, полечить нервы. А как хорошо сейчас за городом, где–нибудь у реки. Травка, песочек, по травке какие–нибудь козявки ползают, по воде жуки–плавунцы шныряют…
– Иван Николаевич, я вас прошу всерьез! – Виктор схватил фуражку. – Или вы будете говорить по–человечески, или я уйду.
– Ну–ну, не горячись… – Пронин подошел к Виктору и мягко отнял у него фуражку. – Вот именно я рассуждаю с тобой по–человечески. В течение месяца ты изучал людей, вызвавших у тебя какие–то подозрения. Правильно ты поступил? Правильно. Ты убедился, что они честные советские люди? Так чего же досадовать? Тем лучше! Ты не знаешь, что делать дальше? Так на это есть только один ответ. Значит, человек устал, переутомился, и ему надо отдохнуть. Отдохнешь, соберешься с мыслями и сразу поймешь, что делать дальше. Вот об этом я и позаботился. Поедем к морю, к солнцу, пожаримся, покупаемся, поваляемся на песочке, загорим…
– Да вы смеетесь, Иван Николаевич! – сказал Виктор. – Оно, конечно, неплохо. Но бросать дело на полдороге…
– Эх, милый! – рассудительно сказал Пронин. – Болезнь почему–то всегда застает нас на полдороге, и наша задача не дать ей себя догнать, Поэтому я вовсе не шучу, когда говори тебе о юге. Мы с тобой едем к морю, и не дальше как сегодня. Билеты у меня в кармане, поезд отходит в семь тридцать, и тебе дается лишь четыре часа на укладку в чемодан тапочек и зубной щетки. В шесть часов, не позже, ты заедешь за мной.
– Воля ваша, Иван Николаевич, а я не поеду, – сказал Виктор и решительно замотал головой. – Спасибо за хлопоты, но я останусь работать.
Но тут Пронин вдруг посерьезнел, и глаза его сердито блеснули.
– Довольно разговоров, товарищ Железное, – сказал он. – Пока еще я твой начальник? Так я тебе приказываю. Ты будешь меня сопровождать.
– Но, Иван Николаевич…
– Я не шучу. В шесть часов ты заедешь за мной. Форма одежды – штатская. Можешь идти.
И тень задумчивости вновь сошла с лица Пронина.
Виктор озадаченно посмотрел на Ивана Николаевича, раздумывая еще – шутит тот или не шутит, потом схватил фуражку, сердито нахлобучил ее на голову и щелкнул каблуками.
– Есть, товарищ начальник! – буркнул он сквозь стиснутые зубы, еле сдерживая клокочущее внутри его возмущение. – Можно идти?
И, не дожидаясь ответа, сделал пол–оборота и вышел.
Но в шесть часов, минута в минуту, он постучал в эту же дверь…
Пронин был готов. В светлом сером костюме, мягкой фетровой шляпе, коричневых ботинках, с пальто, перекинутым через руку, он и впрямь выглядел человеком, с удовольствием отправляющимся в увеселительную поездку.
– Машина подана, товарищ начальник, – сухо доложил Виктор, продолжая еще сердиться на Ивана Николаевича.
– Брось, брось! – добродушно сказал Пронин. –Перестань дуться и зови меня просто Иван Николаевич. Усвой: это тоже приказание. В душе ты меня можешь ненавидеть, а обращаться прошу нежно. Мы ведь отдыхать едем… Понятно?
– Хорошо, товарищ…
– Виктор!
– Хорошо, – угрюмо повторил тот, извлек откуда–то из–за спины сверток и положил его на краешек стула.
Пронин удивленно посмотрел на сверток.
– Что это?
– Трусы, – мрачно сказал Виктор и потянул чемодан из рук Пронина. – Давайте.
– Вот спасибо! – воскликнул Пронин, уступая чемодан Виктору. – Будь другом до конца, сунь их куда–нибудь…
Они распрощались с Агашей и спустились на улицу.
– На Якиманку, – сказал Пронин шоферу. Виктор вопросительно взглянул на Ивана Николаевича.
– Я забыл тебя предупредить, что мы едем втроем, – объяснял тот. – У нас будет еще один спутник…
На Якиманке он велел остановиться возле старого и косого двухэтажного дома с облезшей штукатуркой.
– Подожди меня, – сказал Пронин и скрылся в воротах.
Виктор с интересом ожидал появления загадочного спутника и нетерпеливо посматривал на часы. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, полчаса, но Пронин все не шел. Наконец, он появился, ведя с собой… собаку!
Это была низкорослая кривоногая коричневая такса с обвисшими старческими губами и маленькими блестящими глазками.
Натягивая повод, такса семенила прямо к машине, точно заранее знала, что этот экипаж приехал за ней.
Иван Николаевич подхватил собаку, влез в машину и посадил ее между собой и Виктором.
– Вот и наш спутник, – сказал Пронин. – Прошу любить и жаловать. Зовут его Чейн. Это очень умная и хорошая такса, которая вместе с нами будет купаться в соленой воде и греться под южным солнцем.
Чейн лежал на сиденье, равнодушно свесив губы, точно речь шла совсем не о нем.
– Что это значит? – воскликнул Виктор. – Откуда взялся этот Чейн и зачем вы его везете?
– Не волнуйся, – сказал Пронин. – Дело обстоит очень просто. Владелец Чейна находится на юге. Он просил меня оказать ему услугу и привезти собаку.
В поезде Пронин сразу подружился со своими спутниками по купе – какими–то инженерами, едущими на курорт, и всю дорогу играл с ними в карты, прерывая это занятие лишь для того, чтобы поесть, поспать или погулять на больших остановках с Чейном.
Виктор держался сторонним наблюдателем. Но постепенно он заинтересовался: сперва картами, –Пронин играл с инженерами и в преферанс, и в железку, и в покер, и, к удивлению Виктора, умудрялся не оставаться в проигрыше; затем стал смотреть, как Пронин прогуливается с Чейном, и со злорадством наслаждался в Харькове зрелищем, когда Чейн устроился гадить посреди перрона на самом людном месте, а Иван Николаевич с каменным лицом глядел куда–то в сторону.
– Представляю себе, как вам было приятно, – не без язвительности посочувствовал ему Виктор, когда Пронин вернулся в купе.
– Видишь ли, разведчик должен уметь сочинять стихи, решать логарифмы, играть в карты, прогуливать собак и уважать старших, – ответил тот, оставшись наедине с Виктором. – Хотя некоторые из нас владеют далеко не всеми из перечисленных качеств.
Но в общем Чейн вел себя превосходно. Он спал в ногах у Пронина, во время обеда терпеливо ждал, когда ему дадут его порцию, ни к кому не приставал и часами сосредоточенно размышлял о каких–то своих собачьих делах.
Однако мало–помалу Виктор втянулся в общие разговоры, принялся даже учиться играть в карты, и только не удалось уговорить его прогуляться с Чейном.
Юг чувствовался все сильнее. Солнце пекло жарче, чаще хотелось пить, и пыль все гуще и гуще застилала оконное стекло.
По приезде Пронин оставил Виктора с чемоданами и с собакой в вокзале.
– Я отлучусь на четверть часа, – сказал Иван Николаевич. – Выясню, приготовлена ли комната, и вызову машину.
Но пропадал он около двух часов и, вернувшись и не найдя Виктора в помещении, не сразу отыскал его на пыльной площади за вокзалом.
Виктор мрачно сидел на камешке за высокой клумбой с яркими алыми цветами, перед ним валялись в пыли чемоданы и лежал с высунутым языком Чейн.
– Чтоб черт забрал вашу отвратительную собаку! – сердито проговорил Виктор. – Видите, куда я был вынужден из–за нее забраться?
– А что случилось? – участливо полюбопытствовал Пронин.
– А то, что она так скулила…
– Скучала обо мне? – высказал предположение Пронин. – Животные быстро привязываются к тем, кто хорошо к ним относится…
– Если бы о вас! – Виктор со злобой посмотрел на Чейна. – Ему просто хотелось опорожнить мочевой пузырь! Не успели мы выйти из здания, как он напустил такую лужу…
– Правильно поступил, – кротко одобрил его Пронин. – Ты должен был сообразить, что собаке требуется совершить прогулку. А еще смеялся надо мной…
– Но я вовсе не хочу, чтобы надо мной тоже смеялись! – не унимался Виктор. – Вы посмотрели бы, каково было мне тащиться с этим псом и чемоданами…
– Но за то я тебя вознагражу, – утешил его Пронин. – Машина здесь, комната готова, и даже обещаю не брать Чейна на пляж, чтобы не портить тебе настроение.
Они уложили в автомобиль вещи, сели и покинули привокзальную площадь.
Машина понеслась мимо низких городских домиков, по узким и пыльным улицам, свернула к горам, выехала на шоссе и по извилистой дороге полетела вниз, вниз, к морю, к зелени, посреди которой мелькали нарядные здания санаториев.
На краю поселка, в тенистой аллее пышных каштанов находился небольшой рыженький дом, обвитый диким виноградом.
