— Сильно болит? — не слишком участливо поинтересовался он, застегивая брюки.
— Конечно, сильно!
— Будешь знать, как подслушивать. А если еще вздумаешь болтать, я тебя так отделаю, что ввек не забудешь.
Кристина медленно встала и нехотя натянула брюки, обворожительно дуя губки. В трусиках все было мокро и не слишком приятно, в глазах продолжали набухать жгучие слезинки.
— Это вовсе не смешно! Если думаешь, что мне такое нравится, то очень ошибаешься! — взяв всю волю в кулак, возмутилась она.
Лука, приводящий себя в порядок перед зеркалом, вдруг замер, остановив на ней внимательный взгляд через плечо. Кристина невольно напряглась, но все же упрямо уставилась ему в глаза, сцепив на груди руки. Он медленно к ней обернулся.
— Я делал то, что нравится мне, — его голос шелестел, как шипение змея-искусителя. — И хочу предупредить тебя, что и впредь намерен поступать именно так. Судить же о том, насколько девушка довольна моими ласками, я привык не по ее жалкому лепету, а по степени ее возбуждения и силе оргазма. Физиология более надежный советчик, чем жалобы глупенькой неискушенной девчонки.
— А тебе не кажется, что это эгоистично?! — вспылила она, не зная, что еще возразить, и отступая, потому что Лука снова к ней приблизился. Растерявшись, она остановилась, позволив ему сжать себя за плечи, а потом обнять. Она доверчиво уткнулась лицом и ладонями ему в грудь. От него так чудесно пахло! И еще она чувствовала теперь, как до сих пор учащенно бьется его сердце после секса. Почему-то от осознания этого у нее по коже побежали мурашки, особенно когда он нежно погладил ее волосы.
— Тебе… следует начать принимать таблетки, — мягко заметил Лука.
— Я принимаю…
— Умница, — улыбнулся он, немного удивленный, и ладонью приподнял ее лицо, запечатлев на ее губках сухой, почти целомудренный поцелуй. — Мне бы хотелось съездить с тобой куда-нибудь… Может, на концерт или в театр? Куда бы ты хотела?
— К чему все это? Мы же все равно не будем встречаться…
— Встречаться? — в раздумье повторил он, усмехнувшись. — А почему бы и нет?
Кристина взглянула на него с недоверием.
— Ты… — начала она.
— Что?
— Да нет, ничего… — поспешно пробормотала она, боясь спросить лишнее.
Кристина, конечно, не думала, что все это будет выглядеть именно так. Она представляла себе любовь совсем иначе — правда, теперь она уже даже не могла вспомнить, как именно. Единственное, что она понимала, это что она попала в западню собственных желаний, в которых совершенно запуталась.
Сегодня из Москвы должен был вернуться Матвей, и единственное, чего ей хотелось, честно говоря, это сбежать из этого дома, куда глаза глядят, чтобы больше не вспоминать, не думать, не чувствовать то, чего не следовало. Только вот бежать ей было некуда, ведь от номера в гостинице она отказалась, с тех пор как в Питер приехал папа. Если она сейчас заявит, что снова хочет вернуться туда, расспросов и разборок не избежать. И что ей тогда говорить?! Она сквозь землю провалится, если папа начнет допрос в своем духе… Между тем, до свадьбы родителей еще оставалось несколько дней, нужно было еще много чего подготовить, и все они пытались жить одной большой дружной семьей. Лариса планировала взять ее с собой на примерку платья, в магазины и в спа-салон. Папа иногда пропадал на целый день по каким-то таинственным вопросам, о которых она и спросить не имела возможности, потому что рядом постоянно кто-то был. Может, он подарок для Ларисы искал, а, может, решал какие-то вопросы по работе, ведь куда бы он ни поехал, дела всегда следовали за ним.
Лука появлялся и исчезал, ни о чем ее не предупреждая — он тоже весь вечно был поглощен делами, совсем как отец. Если бы она знала, о чем думает Лука, что чувствует и хочет ли ее так же сильно, как она его, каждую секунду, возможно, ей стало бы намного легче. Сама того не желая, она вечно следила за ним взглядом, ловила каждый его жест, движение, вздох, взгляд, с упоением ожидая, когда он поманит, потребует, заставит ее забыть себя и подчиниться ему. Но Лука всегда был отстраненно чужд, строг, серьезен, неприступен и сногсшибательно неотразим, словно звезда киноэкрана, и она никогда не знала, как к нему подступиться. Впрочем, особой возможности спокойно пообщаться им пока не представилось, ведь прошло так мало времени, хотя ей казалось, что она мечется во всем этом водовороте страстей уже вечность.
Кристина заставила себя дочитать до конца ничего не значащий абзац и перевернула страницу. Ее живот в очередной раз скрутила болезненная судорога страха, когда она подумала о Матвее, разом вспомнив его дерзкий, порочный взгляд и его обещание ее вылизать. От этих воспоминаний ее бросило в жар.
«Думай, глупая! Думай!» — умоляла она собственный здравый смысл, но он был глух к ее мольбам. Она цеплялась за соломинки надежды на чудо, но все ее жалкие попытки одуматься, захлебывались в водовороте чувственных ощущений, которые она испытала за какую-то жалкую неделю с небольшим. Нет, она определенно не представляла, что все будет так… так откровенно, так унизительно, так упоительно непристойно!
Из холла ее позвала Лариса:
— Кристиночка, пойдем завтракать! Нужно обсудить наши планы!
— Иду! — ответила она, нехотя поднимаясь с места и откладывая книгу на журнальный столик. Когда девушка вышла в холл, то увидела Луку, легко сбегающего вниз по лестнице — неотразимо безупречного, с иголочки разодетого в изумительный темно-синий костюм, кремовый шелковый жилет и кремовый же широкий галстук.
— Доброе утро, — сказала она, но Лука только улыбнулся ей краем губ так обворожительно, что в коленях она почувствовала приятную слабость. Он пропустил ее перед собой на кухню, а сам где-то задержался, должно быть, зайдя по дороге куда-то еще. Кристина уже завтракала там с папой и Ларисой, когда он появился вновь. Девушка вдруг с тревогой заметила, что папа смерил Луку оценивающим взглядом. Она была в курсе, что папа не любит пижонов, а Лука был самый что ни на есть пижон, чьи костюмы явно превышали по стоимости допустимый в его возрасте и положении статус. Пустая трата денег, пустая зацикленность на собственной внешности и, конечно, колючий горделивый всеведущий взгляд холодных глаз, которые уж точно познали запретное. Папа наверняка знал, каких мужчин следует держать на расстоянии от своей дочки.
Кристина склонилась над своей чашкой какао. Лука приготовил себе кофе, взял с вазочки печенье, положил в рот и запил из чашки, как бы мимоходом присев на барный стул, а не за обеденный стол к общей компании. Папа Кристины как раз рассказывал про какой-то курьезный случай из практики, когда Лука вдруг встрял в беседу:
— Давно хотел вас спросить, Петр Данилович, а какой случай из своей практики вам больше всего запомнился? Я имею в виду не курьезы, а серьезные дела. Вы в стольких громких процессах участвовали, что просто дух захватывает…
Кристина заметила, что отец насторожился. Не нравилось ей все это, и она напрягла все свое внимание.
— Знаешь, Лука, — после некоторого размышления отозвался Петр Данилович, — почему-то в памяти больше отложились случаи из следственной работы. Особенно первый выезд на место происшествия, первое задержание, допрос первого преступника, ну и первое сшитое уголовное дело.
— Ммм… — задумчиво протянул Лука, — ну, а какое у вас было первое уголовное дело?
— Растление несовершеннолетней, — сухо бросил Петр Данилович, намазывая масло на хлеб. — Максимально двадцатку влепили. За предварительный сговор группы лиц. Это отягчающие обстоятельства. Впрочем, на зоне таким еще прилетает.
Кристине вдруг стало дурно, перед глазами все поплыло. Она машинально перевела взгляд на Луку. Тот невозмутимо потягивал кофе, задумчиво разглядывая букет цветов на барной стойке.
— Что ж, наверное, здорово осознавать, что стоишь на защите нравственных интересов общества, — наконец выдал Лука, ничуть не смутившись.
— Как-то редко об этом задумываюсь. Все больше ощущаю гнет ответственности перед коллегами и руководством, — вздохнул Петр Данилович.
