– Близкий друг? – спросил Эван.
– Очень, – ответил Финч.
– Тогда вы знаете, что он умер.
У Финча перехватило дыхание, но потом он понял, что сторож говорит о старшем Байбере.
– Мы не поняли друг друга. Я говорил не о родителях, а о сыне. Я друг Томаса Байбера.
– Он не владелец. И никогда им не был.
– Но если мистера и миссис Байбер нет в живых, их собственность наверняка перешла к сыну?
– Это не мое дело. Думаю, этим занимается предостаточно юристов. Или не занимается. Я просто приглядываю за домом. Не пускаю сюда детей, смотрю, чтобы ничего не пропало.
Последнее было сказано с особым ударением, которое заставило Финча пожалеть, что он не подделал завещание Байбера-старшего, позволявшее бы ему, Финчу, слоняться по дому в отсутствие хозяина.
– Финч! Вы должны это увидеть!
Голос Стивена раздался из конца длинного коридора, куда он забрел один, несмотря на требование смотрителя держаться вместе.
Финч глянул на Эвана, раздумывая, стоит ли ввязываться с ним в драку. Сторож не мог быть намного моложе его. Эван хрустнул пальцами и пожал плечами.
– Конец коридора, – сказал он. – Вероятно, комната справа. Однако мне придется проверить ваши карманы, прежде чем вы уйдете.
– Очень мило, – буркнул Финч себе под нос. Мрачная атмосфера дома давила на него, и он побрел по коридору, думая, что совершил ошибку, согласившись объединить со Стивеном усилия, которые наверняка будут растрачены впустую. На своей профессиональной территории он чувствовал себя уверенно, но это предприятие нарушало границы. Что он знает о поисках пропавших произведений искусства? И что, если все это какая-нибудь мрачная шутка Томаса? Нет. У Финча была возможность проведать художника перед отъездом. Из‑за последствий удара тот не мог ничего объяснить или вооружить Финча дополнительной информацией, но в его глазах светились надежда и ожидание. Он не шутил.
Финч остановился на пороге просторной спальни и заглянул внутрь:
– И что же такого я должен увидеть?
Стивен оглянулся на него через плечо:
– Какая муха вас укусила?
– Тебя нисколько не задевает, что наш друг в прихожей принимает нас за каких-то воришек?
– Вы ведь не затеваете драку, верно? Боже правый, да вы видели, как он сложен? У него ручища в два раза толще вашей шеи, Финч. В смысле, он тоже старый и все такое, но тем не менее.
Изучая акварель на стене, Стивен жонглировал орудиями своего ремесла – цифровой камерой и увеличительным стеклом.
– Замечаете что-нибудь?
– Как я могу что-нибудь увидеть, если ты стоишь как раз напротив того, на что я должен смотреть?
Стивен отодвинулся, и первым, что увидел Финч, оказалась клетка из золотой проволоки на прикроватном столике.
– И ради этого ты меня так звал? Благодаря тебе, нам придется пережить тщательную проверку карманов.
– Это та самая клетка, что на картине.
– Вижу, но не понимаю, почему ты придаешь этому такое значение. Напольные часы в главной комнате тоже нарисованы на картине. И канапе. И думаю, что кипа бумаги, гниющей на кофейном столике, тоже на ней представлена.
Стивен ничего не сказал, только поднял вверх указательный палец и постучал по стене. Финч подошел ближе, чтобы рассмотреть акварель, на которую указывал Стивен, и, хотя на восторженный вздох она не тянула, он был приятно удивлен.
– Дороти Доути? Что это? Набросок для одной из ее моделей?
Он взял у Стивена увеличительное стекло и принялся тщательно осматривать картину сверху вниз и справа налево, как будто расшифровывал китайский манускрипт.
– Взгляните на текст над подписью.
– Летиция. Это мать Томаса. Но я не припоминаю, чтобы «Ворчестерская фарфоровая компания» выпускала такую птицу. Кстати, не знаешь, как она называется? Было изготовлено тридцать шесть пар американских птиц и три одиночные модели. Потом девятнадцать британских птиц…
– Вообще-то, двадцать одна.
Финч глубоко вдохнул, представляя, как его руки смыкаются на хлипкой шее Стивена. Он сказал «старый»? Достаточно старый, чтобы быть умнее, – пожурила его Клэр. Финч шумно сглотнул и вежливо откашлялся:
– Да. Двадцать одна британская, но их запустили в производство только после смерти Дороти в 1962 году, – он смерил Стивена взглядом поверх очков, чувствуя, как сокращаются мышцы между лопаток. – Ты, наверное, все их заучил?
– Горихвостки на колючем дроке в тридцать пятом. Щеглы и чертополох в тридцать шестом. Сиалии на ветке цветущей яблони, тоже в тридцать шестом, потом виргинские кардиналы и апельсиновая…
– Я к тому, что это работа не из поздних. Мать Томаса выросла в Англии, кажется, в Корнуолле. Сестры Доути тоже жили там и переехали только после войны. Более вероятно, что они общались в то время, когда Дороти занималась серией американских птиц.
– Возможно, тут вы правы. Итак, клетка присутствует на обеих картинах – на этой акварели и на центральной панели нашего триптиха. Но интереснее то, что отсутствует.
– Я не успеваю за мыслью.
– Надпись, Финч. Она гласит: «Модель для модели». Верно? И птица, нарисованная на акварели, сидит в клетке. В этой клетке.
– Тебе интересно, куда делась птица? Откуда ты знаешь, что подарком была не только акварель?
– Посмотрите на стол, Финч. Вот сюда. Вам понадобится мое увеличительное стекло.
Стивен вручил его Финчу, раскачиваясь взад-вперед на пятках. Профессор поднес лупу к столу и заметил несколько тонких царапин. Стивен уже вытащил из портфеля пластиковый пакет и ватную палочку, и, когда Финч выпрямился, ринулся к столу, принявшись быстро водить ватой по поверхности.
– Если птица на акварели была образцом, так и не поступившим в производство, можно предположить, что она не имела постамента, а просто стояла на столе. Я могу протестировать эти остатки, чтобы определить их химическую структуру, и сравнить ее с подобными пробами завода компании того времени. Если структуры совпадут, мы сможем с большой долей вероятности сказать, что в дополнение к картине Дороти подарила миссис Байбер птицу.
– Не хочу быть брюзгой, Стивен, но предположим, что ты прав и когда-то здесь была птица работы Доути. Как это поможет нам найти оставшиеся панели триптиха? С ней могло случиться все что угодно. Летиция могла забрать ее с собой во Францию, она могла достаться Томасу; возможно, ее продали или пожертвовали музею. Мы установим только то, что она когда-то здесь стояла. Кроме того, в этой комнате лет двадцать не убирали. Что ты будешь исследовать? Остатки краски? Или пыль?
Финч видел, что Стивен немного скис.
– Кто знает, Финч. Даже если она никак не связана с картинами, такая находка сама по себе представляет интерес. Это может быть важным.
– Что же, ключевые слова ты назвал. Она будет интересной и важной только в том случае, если ты сумеешь ее найти.
Стивен пнул ковер носком туфли, и Финч невольно представил его ребенком, плетущимся в хвосте любой компании и пытающимся найти в себе что-то, что позволило бы ему пробиться в круг. Искра вины пробежала по внутренней проводке Финча.
– Думаю, оптимальным вариантом будет сделать тесты и посмотреть, что получится.
Стивен просиял:
– Ну, если вы думаете, что этим стоит заняться…
– Полагаю, Крэнстон захочет, чтобы мы проверили каждую зацепку. Будем тут еще что-то искать? Я надеялся найти какие-нибудь бумаги, возможно, с адресами, но письменный стол вычистили под ноль. Кто бы ни закрывал коттедж, он потрудился на совесть.
– Я только быстренько сделаю пару снимков главной комнаты, – сказал Стивен, лицо которого на треть скрылось за фотоаппаратом. – Если вы не хотите, чтобы я попробовал собрать отпечатки пальцев.
– Ты можешь это сделать?
– Технически нет. Полагаю, это значит, что нам придется вернуться в машину.
Идея катапультироваться из этого мрачного дома и оставить позади зловещие снежные заносы подняла Финчу настроение.
– Если нам удастся пройти кордоны безопасности, не замарав чести, поедем ужинать в одно чудное местечко в Сиракьюс[27]. Когда-то там подавали отменную жареную свинину со специями и яблоками. Горячая еда тебя взбодрит. Выспимся хорошенько, а с самого утра отправимся за картинами сестер Кесслер.
