Читаем без скачивания Райская птичка - Гузман Трейси

День сейчас или ночь? Пятница или вторник? Она приняла обезболивающие? Лучше на всякий случай выпить больше. Вдруг Натали тряхнула ее за плечи, и вспышка боли выжала ее обратно в реальность.

– Ради Бога, Элис. Оденься. Походи по двору. Найди себе применение.

Элис встала, жалея, что не может тряхнуть Натали в ответ, тряхнуть так, чтобы у той расшатались зубы:

– Ты чудовище.

Лицо Натали осталось бесстрастным. Она взбила подушки на диване, на котором никто никогда не сидел, и отвернулась от Элис.

– Если это все, на что тебя хватает, то все к лучшему. Такая слабачка не способна быть ничьей матерью.

Эта жестокость разожгла что-то горькое, и оно поднялось к горлу Элис, перекрыв ей дыхание.

– Такая эгоистка, как ты, тоже.

Это было самое страшное, что пришло Элис в голову. На лице сестры вспыхнул гнев, но эта вспышка быстро погасла. Натали уставилась на нее с натянутой, застывшей на губах улыбкой. Элис невольно вздрогнула.

– Ты ненавидишь меня, Элис? – спросила Натали, почти с радостью. – Наверное, да. Но должна признать, что ты меня удивила. Я не думала, что ты на это способна.

Элис осела в кресло, найдя позвоночником знакомый изгиб. Могла ли она ненавидеть родную сестру? Не означает ли это, что она такое же чудовище, каким назвала Натали? Она вспомнила, как Томас пытался ее предупредить и как она его оборвала, не желая слушать ничего дурного о своей семье. Одно дело мысленно перечислять недостатки родных, и совсем другое – слышать, как посторонний называет их вслух.

Она покачала головой:

– Я не ненавижу тебя.

Натали пожала плечами и, подойдя к пыльному зеркалу в конце гостиной, подобрала выбившиеся пряди волос в шиньон, разгладила юбку:

– У меня собеседование. Когда вернусь, точно не знаю.

– Собеседование?

– Чтобы устроиться на работу. Кто-то должен зарабатывать деньги, чтобы у тебя не заканчивались все эти пузырьки с таблетками, которые ты так быстро поглощаешь.

– Но у нас есть деньги от продажи дома.

Натали подкрасила губы розовым и слегка поджала их, разглядывая себя в зеркале:

– Уже нет.

– Нет? – у Элис пересохло во рту. – Как это нет? Мы ничего не покупали.

Плата за дом, какой бы заниженной она ни была из‑за срочной продажи, вкупе с небольшой страховой суммой, которую оставили им родители, виделась ей единственной гарантией того, что она не окажется на улице.

– Хочешь сказать, у нас нет денег?

Терпение Натали лопнуло.

– У нас есть деньги, чтобы покупать продукты и оплачивать коммунальные услуги. Какое-то время. Мы с юристом все рассчитали.

Она заправила за ухо завиток и пригладила его к прическе.

Элис вспомнила юриста, с которым они встречались после смерти родителей. И вспомнила его реакцию на Натали: как от запаха ее духов кровь поднималась по его шее и заливала его впалые щеки, сколько раз он моргнул – четыре – когда Натали положила руку на стол ладонью вверх.

– Но куда…

Натали оборвала ее:

– Стипендия стипендией, Элис, но твои игры в юного натуралиста влетели нам в копеечку. Ладно бы еще хоть какая-то польза была от твоего частного колледжа. Но увы. А все эти вызовы врачей на дом? Я не имею в виду ревматолога и физиотерапевта с их анализами крови и пилюлями. Я говорю об акушерке. Могла бы задуматься об этом, – она достала из сумки косметичку и припудрила нос. – Что-то я не заметила, чтобы отец рвался платить.

Она умолкла и поймала в зеркале взгляд Элис. Лицо Натали стало по-кошачьи беззаботным.

Элис вытянулась в кресле, затаив дыхание, чувствуя дрожь каждой мышцы, безуспешно пытаясь вспомнить, звала ли она его в бреду, выдала ли их нечаянным словом или поступком. Неужели Натали как-то узнала о Томасе?

Сестра вдруг вытащила из волос шпильки и тряхнула головой:

– Думаю, лучше с распущенными. Не знаю, когда вернусь. Впрочем, это неважно. Ты будешь спать. Знаешь, Элис, свежий воздух тебе все-таки не помешает.

Страх остаться без гроша подтолкнул ее к действию. Теперь они с Натали обе были взрослыми и обе безработными. Без медицинской страховки. Элис начала хитрить с лекарствами, принимая половину прописанной дозы в расчете на то, что физическая боль отвлечет ее от мертвого островка в душе и заставит бороться за выживание. Она принуждала себя по несколько раз в день растягивать пальцы на руках и на ногах и ходить по спальне, вместо того чтобы дремать. Все это время она думала о том, что Томас рассказывал ей об Эдит Пиаф. И тогда она еще ожесточеннее ходила по комнате, пытаясь думать о чем угодно, только не о Томасе.

С работой было сложнее. В бакалаврах биологии тут не нуждались, а в орнитологах и подавно. Натали же, напротив, легко могла найти работу, если работа была тем, что она искала. Как и предполагалось, через неделю Натали уже работала в банке. Через две – встречалась с женатым управляющим. И хотя любой доход служил подкреплением их скудеющему бюджету, Элис теперь остро осознавала, как шатко ее положение.

Орион был местом, где перемен не ждали и нарушений не терпели. Именно так воспринимали их с Натали – как нарушение. Рассказала об этом Сейси – не со зла, а просто однажды днем на кухне, когда чистила фасоль на ужин, а Элис неуклюже складывала салфетки. Ту же мысль, но на другой лад высказал Финей, когда они впервые встретились.

Этот город, он как медленная река, что глубоко и прочно врезалась в берега. Нужно библейское чудо, чтобы ее повернуть.

Он постучал в их двери с тарелкой чего-то бугристого, продавленного в центре и покрытого толстым слоем сахарной глазури.

– Это мистер Лепин, – сказала Сейси, протягивая гласные – «Лее-пииин», так что получалось больше похоже на медицинское название, чем на фамилию. Экономка выглянула из‑за накрахмаленных кружевных штор, которые выбрала Натали, потом подошла к Элис, наклонилась над ее креслом, да так близко, что та почувствовала на ее фартуке запах того же крахмала, что и на занавесках, и, прикрыв рот рукой, зашептала:

– Он живет в доме напротив. Один-одинешенек. Приятный молодой человек, но людям важно знать, откуда его родня, а он, видно, не спешит рассказывать.

– Похоже, мне выпала роль сказать вам официальное «добро пожаловать», – проговорил он, снимая широкополую шляпу защитного цвета, под которой обнаружилась копна белокурых волос, кое-где потемневших от пота. Взмокшая спереди рубашка липла к его телу. – Я так понимаю, вы, дамы, прибыли с севера. Как вы находите Орион? Надеюсь, наш климат не слишком вас тяготит.

– Маленьким, мистер Лепин. Мы с сестрой находим его маленьким. Но милым, конечно, – ответила Натали.

– Простите, но я буду отзываться только на имя – Финей.

Натали удостоила его слабой улыбкой, но было ясно, что она уже успела оценить его, причислив к неудачникам, годным разве что для сестры. Она попрощалась вялым кивком, заявив, что опаздывает на встречу:

– Боюсь, что мне пора, Финей. Но Элис будет рада с вами поболтать. Ей теперь не хватает внимания, ведь от наших родителей она всегда получала львиную долю. Думаю, это ее испортило. Ей тяжело привыкать ко всей этой, – она повела рукой, будто наматывала на палочку сладкую вату, – тиши.

Элис ахнула, но единственной реакцией Финея на Натали стал пронзительный взгляд, которым он смерил старшую сестру, прежде чем пожать плечами и сосредоточить внимание на младшей. Он смотрел ей в лицо, игнорируя то, что скрывалось под покрывалом цвета льна, – деликатные границы ее тела, заботливо укутанного экономкой. Финею хватило то ли доброты, то ли сообразительности, чтобы не протягивать ей руку в знак приветствия. Это заставило Элис заподозрить, что его предупредили, что весь город уже знает о ее проблемах, хотя прошло лишь несколько недель. Вероятно, Натали использовала ее, чтобы вскрывать крепкую броню соседей и тех, кто мог быть ей полезен. Новое, прекрасное лицо в городе. Молодая женщина, менее сдержанная, чем надо бы. Северянка, которая слегка зазнается, что негоже в ее возрасте, тем более что, кроме красоты, у нее нет явных причин считать себя лучше кого-либо из них. Но ведь есть еще сестра – душок скандала, ужас тяжелого физического недуга. С чем приходится мириться Натали – такая молодая, а уже с такой обузой, ее красота наверняка увянет под этой тяжестью. Не могли бы они принять это во внимание? Элис понимала, что в этом смысле помогает Натали, наделяя сестру воображаемым смирением, которое на самом деле было абсолютно той не свойственно.