Элис ничего не могла с собой поделать. Осознание абсурдности всего этого вырвалось из нее смехом, больше напоминавшим гогот.
– Обо мне такое рассказывают?
Она позволила одеялу сползти к лодыжкам и положила руки на колени, где они были видны Финею.
– Понятно, – чуть мягче проговорил он. Элис услышала в его тоне что-то новое, но это была не жалость. – Артрит?
– Да. Ничем более экзотическим, увы, порадовать не могу. Это все, что есть.
Финей указал на кресло по другую сторону стола:
– Позволите?
Элис кивнула. Он сел и принялся методично подкатывать правую штанину брюк. Его икра была бледной, как рыба, но мускулистой. Подобравшись ближе к колену, Финей поморщился, и Элис стиснула зубы, когда последний поворот материи обнаружил рваный шрам, похожий на неровный сруб: два куска кожи, толстая кайма которых не сходилась, но очерчивала матово мерцавший красно-фиолетовый кратер. Шрам вился змеей по колену и поднимался выше, скрываясь из виду.
– Вьетнам.
Элис не спрашивала, она утверждала.
– Шрапнель. По сравнению с остальными мне еще повезло. Четыре часа на земле в ожидании медиков. Заражение было довольно серьезным, но ногу все-таки удалось спасти.
Он смерил ее беспристрастным взглядом и постучал по точке чуть ниже колена будто по двери.
– С чувствительностью туговато из‑за повреждения нерва и всего такого. Но док сказал, что свою часть сделки он выполнил. «Я не дал ей от тебя отвалиться, а как она будет работать, зависит от высших сил». Я сказал ему, что не особенно увлекаюсь религией. Он ответил, что, возможно, настал подходящий момент передумать.
– И вы передумали?
Финей расправил штанину.
– В некотором роде. Я решил, что Бог не захочет мне помогать, если я сам этого не захочу.
Элис сидела абсолютно прямо, рассматривая свои руки на коленях:
– И как это делается?
– Постепенно, – он кивнул, когда Сейси зашла в комнату и спросила, не хочет ли он чаю, потом откинулся на спинку кресла и, дождавшись ухода экономки, продолжил: – Возможно, вы могли бы оказать мне услугу.
Ее любопытство разгорелось. Какую услугу она может ему оказать? Прошло больше года с тех пор, как он виделся с Натали в этой самой комнате, поэтому типичную просьбу, которую она слышала от мужчин – познакомь меня с сестрой – можно было исключить.
– Мы до сих пор не вернули вам тарелку из-под пирога. Похоже, я вам обязана. Но только если вы будете звать меня Элис.
– Договорились. Элис. Орион ничем не отличается от других маленьких городков. Сплетни здесь валюта. Учитывая, что мы соседи и выказали взаимный интерес друг к другу, я подумал, что вы могли бы рассказать мне кое-что о себе.
Он поднял бровь и пристально на нее посмотрел.
Если он думал, что она уклонится от поединка, его ждало разочарование.
– Так это и есть расплата? – спросила она. – Или вы просто хотите сказать, что предпочитаете получать новости из первых рук? Вполне справедливо. Вам известно, что я не косоглазая. Чего же еще вы не знаете?
– Есть пара вещей. Ваше второе имя, например.
Это вызвало у Элис улыбку. Нелепый вопрос, но хотя бы неожиданный.
– Кэтрин.
– Элис Кэтрин Кесслер. Вас назвали в честь матери?
– В честь бабушки. Кэтрин было также вторым именем моей мамы.
– Гм. За это мне могут налить пива у Смитти, но не больше. У вас есть любимое дерево? Тайная страсть? Цветок, к которому вы неравнодушны?
Прилив подозрительности заставил ее сесть ровнее. Вопросы Финея были совершенно невинными. Но это напоминало детскую игру «Пелманизм»[31], где карты открывают по одной, чтобы найти совпадающие. Ответ на один вопрос ничего не выдаст. Но стоит сопоставить его с другим, и окажется, что она дала Финею подсказку. А этим она заниматься не собиралась. Пусть люди думают, что хотят. Она не выложит на блюдце свое прошлое, чтобы они приправили им свой ужин.
– Цветы во дворе все довольно милые. У меня нет любимцев.
– Возможно, они бы появились, если бы вы чаще выходили из дому.
– И кто из нас двоих шпион?
– Я бы не сказал, что наши проступки равноценны. В конце концов, мы соседи. Я живу напротив. Вы здесь больше года, но я никогда не вижу вас в городе. Вашу сестру – да. Но не вас.
Еще бы он не видел Натали. Ее сестра предпринимала все необходимые шаги, чтобы втереться в доверие к жителям Ориона, кроме приглашений в дом. Порой Элис даже замечала, как Натали поглядывает на Финея, хотя в ее наблюдениях не было скрытности, а улыбка, с которой она на него смотрела, ничего в себе не таила. В такие минуты Элис хотелось его предупредить.
– Если только у вас нет более интересных занятий, чем весь день гипнотизировать вход в этот дом, я не понимаю, откуда такая уверенность в моих приходах и уходах. Или в их отсутствии. Вам не приходило в голову, что я могу покидать дом, пока вы на работе?
– Нет, мэм. Не приходило. Разумеется, я работаю не дома, о чем, – с особым акцентом добавил он, – вы, вероятно, знаете. Возможно, у вас даже есть особая графа в каком-нибудь блокноте – его приходы и уходы. Но я признаю, что такой вариант не исключен.
– И чем же вы занимаетесь, Финей, когда не тревожитесь о моем предположительном излишнем домоседстве?
Он расплылся в улыбке, и Элис поняла, что он раскусил ее робкую попытку переменить тему.
– Кажется, мы говорили о вас, Элис, но я с радостью расскажу все, что вам захочется знать. Только предупреждаю заранее, что за мою историю вам даже пива не нальют. Я чиню для людей вещи. С апреля помогаю им с тяжелой работой. Занятий много, коронное одно.
– Какое же?
– Прозвучит как хвастовство, но это всего лишь правда. Похоже, Бог наградил меня способностью понимать, как работают вещи, как они устроены. Дайте мне что-нибудь поломанное, и я придумаю, как его починить. Не важно, какие части: шестеренки или провода, схемы, рычаги или двигатели. Я чувствую себя счастливее всего, когда передо мной находится что-то, в чем нужно разобраться.
Его искренность обезоружила Элис. Он говорил правду. Она видела это по тому, как загорались его глаза и как подрагивали его пальцы, когда он вспоминал о ремонте. Его тело сковывала знакомая ей напряженность. Он умел замирать и сосредотачиваться на чем-то одном.
– У нас с вами есть кое-что общее. По моему непростительно навязчивому поведению не скажешь, но я тоже человек замкнутый. Я осел здесь после армии. Большинство народу живут в этом городе всю жизнь, точно так же, как их родители и дедушки с бабушками. В такие города не переезжают – из них вырастают. Вот почему мы с вами диковинки. Людям интересно, зачем мы приехали.
Приходилось признать, что у нее к нему тоже имелись кое-какие вопросы: зачем он сюда приехал? где он жил раньше? есть ли у него семья? Он был ненамного старше Элис, и рана на ноге должна была привнести в его характер долю критичности, настороженной наблюдательности, к которой она привыкла. Это их роднило. Плюс они оба были здесь, в этом городе. Вопреки всем опасениям и сомнениям, Элис задумалась, каково было бы иметь друга. Кого-то, кому можно довериться. Хотя они с Натали почти не разговаривали, отсутствие сестры в дневные часы усугубляло пустоту дома. И какой бы симпатией Элис ни прониклась к Сейси, экономка была достаточно умна, чтобы понимать, кто оплачивает счета, а потому тщательно выполняла свою работу, которая почти не оставляла времени на разговоры. Элис начала задумываться, не станет ли одиночество ее погибелью, при всем богатстве других возможностей.
– Интересная теория, – сказала она. – Но вы правы: сомнительно, чтобы за нее дорого дали. Как насчет страшной тайны?
– Я показал вам шрам.
– Мы говорим, как дети, – она рассмеялась, и этот звук счастья ей самой показался чужим.
Финей присоединился к ее веселью.
– Но шрам… – произнесла она. – У меня их тоже хоть отбавляй. Этого мало.
– Что вы хотите знать?
