Читаем без скачивания В бой идут одни офицеры - Сергей Зверев

— Что-то вроде «пятой колонны»? Но это слишком невероятно! И откуда такая уверенность, что они нам враги? Если это высший разум, то он должен быть более совершенным, чем наш, более гуманным.

— Более совершенный и более гуманный разум человека не мешает ему ставить опыты на крысах и мышах, тыкать палками в муравейники. Мы не знаем, по какому пути шло развитие этого разума, не знаем его отношения к нам. Может быть, это настолько высокий и совершенный разум, что мы воспринимаемся не выше, чем гориллы и шимпанзе. Вам рассказать, как в 1947 году у берегов Антарктиды дюжина «летающих тарелок» за двадцать минут вдребезги разгромила нашу эскадру? Свидетелями этого страшного боя были более десяти тысяч американских военных моряков и летчиков, которых сбивали, как воробьев из рогаток. Они выскакивали из воды и беззвучно проносились на такой непостижимой скорости между мачтами кораблей, что от потоков воздуха лопались проволочные антенны.

— Бр-р, — передернул Шадрин плечами, — лучше уж пусть будут земные террористы, чем инопланетяне. И что же, вас сюда направили одну?

— Нет, со мной было двое помощников — полевые агенты, бывшие сотрудники спецслужб. Но нас, как видите, перехитрили. Они наверняка не знают, где я и что со мной.

— Я бы не стал говорить так определенно. Опыт-то какой-нибудь у них есть, должны что-то нарыть.

— Боюсь на это надеяться. Да и времени на это уже нет. Сегодня, Андрэ, решится ваша судьба, а соответственно, и моя тоже.

— Что же должно произойти сегодня?

— Последнее тестирование, а потом, если все пройдет нормально, вас отсюда заберут для какого-то зловещего задания. А меня либо просто убьют, либо тоже превратят в подопытного кролика.

Шадрин смотрел на сидевшую перед ним женщину. Она как-то сразу постарела, стала усталой и беспомощной. Раньше Шадрину казалось, что Бернетт едва ли немного больше сорока лет. Сейчас перед ним сидела абсолютно пожилая женщина, смертельно уставшая и доведенная до крайности душевными муками. «Это она доверилась мне, поэтому так и расслабилась, — понял Шадрин. — Когда была одна, один на один с этими типами, то держалась, а сейчас сдала. Только какая на меня надежда? Ладно, прикинем, что мы имеем».

Последние два дня Шадрину не только разрешали ходить по внутренним помещениям клиники, но и заставляли посещать спортивный зал. Все понимали, что ему нужны движения, восстановление физических сил. Шадрин тогда и начал присматриваться ко всему, что его окружало. Ни в одном помещении не было окон, но когда подполковника вывозили в ущелье стрелять по мишеням, он понял почему. Коридоры такой длины не могли поместиться в здании клиники, которое построено впритык к горе. Значит, в этой горе пробиты обширные штольни для расположения секретной лаборатории. Или это пещеры естественного происхождения, которые террористы использовали в своих целях. В коридорах Шадрин видел множество дверей с различными символами, которые ему ни о чем не говорили. Но вот в спортивном зале и комнате, где с ним работали, он заметил на стенах план эвакуации. Это дало ему возможность сориентироваться. Кроме того, Шадрин не видел никаких коммуникаций, которые говорили бы о наличии охранной или пожарной сигнализации, систем автоматического пожаротушения. Хотя он был и не во всех внутренних помещениях, но признаков проводных телефонов тоже не видел.

А еще Шадрин помнил, что когда его возвращали из ущелья после стрельбы по мишеням, то высадили из машины во дворе клиники. Ему велели самостоятельно идти в свою «палату». Наверное, хотели проверить, насколько он адекватен нормальному человеку, сможет ли выполнить элементарное задание, связанное с ориентацией в пространстве. Путь из лаборатории через клинику наружу он себе представлял.

— Мне кажется, бежать отсюда невозможно, — снова заговорила Бернетт. — Я надеюсь только на то, что вы пройдете последние тесты, выберетесь на свободу и приведете помощь.

— Вы же говорите, что пройти эти тесты в здравом уме невозможно, что я обязательно выдам себя.

— Да, невозможно. Но я помогу вам и постараюсь подстраховать там, во время тестирования.

— Кэролайн, — неожиданно позвал Шадрин.

— Что? — подняла свои потухшие глаза на русского Бернетт.

— Скажите, Кэролайн, а сколько вам лет?

— Я уже старая, Андрэ. В этом году мне исполнилось сорок, — ответила Бернетт вялым голосом, затем тряхнула головой, как будто прогоняя сон, и заговорила совсем другим голосом, молодым и сильным: — Не будем терять времени, Андрэ, у нас будет только один шанс — точнее, у вас. Я должна ввести вам лекарство. Я введу вам повышенную дозу, хотя это может быть и рискованным. Скажите, вы склонны к аллергии на медицинские препараты?

— Я не так уж и много лечился, но думаю, что не страдаю. По крайней мере, на анальгетики у меня аллергии нет, на цветочную пыльцу, шерсть животных — тоже.

— Хорошо, потому что такая доза может вызвать аллергическую реакцию. Но лучше аллергия, чем полная зависимость от чужой воли. Подождите, сейчас я все принесу.

Бернетт ушла, оставив Шадрина наедине со своими размышлениями. «Вот так вот сидишь на границе на своей заставе и ничегошеньки не знаешь. А тут такие дела творятся, что в голове не укладывается. Инопланетяне, свои же земляне — и все со своими угрозами, своим вмешательством, своей жаждой завладения миром. Хотя насчет инопланетян я, кажется, перегибаю, те пока не жаждут владения нашим миром. С их технологиями только захотеть, и за сутки мы будем не в состоянии сопротивляться, нечем будет. А вот свои родные земляне — эти еще страшнее. Попал я как кур в ощип. Думай, Андрей, размышляй, — говорил себе Шадрин, — бежать надо отсюда, пока жив, пока от тебя не ожидают, что ты в состоянии бежать. А если не получится, то принять последний бой, разгромить весь этот гадючник напоследок, чтобы другим сюда не попадать. Ты солдат, Андрей, твоя работа в том и заключается, чтобы быть готовым умереть в каждую минуту. Поэтому выбор не особенно велик. Либо я подгадываю удобный момент и пытаюсь бежать, либо у меня не получается, и я продаю свою жизнь так дорого, как только смогу. А могу я многое!»

Размышления прервала вошедшая Бернетт с двумя шприцами, обернутыми стерильной марлей. Сделав два болезненных укола, она спрятала шприцы под матрас кровати Шадрина. Они не успели обмолвиться и парой слов, как в коридоре послышались шаги. Вошел афганский помощник Хальмейера, доктор Иради с двумя угрюмыми мужчинами.

— Вы подготовили пациента, доктор Бернетт? — спросил афганец.

— Да, мы можем идти, — кивнула женщина, на лице которой проступила еле заметная бледность.

— Вставай, ты пойдешь с нами, — приказал Иради Шадрину и показал рукой на дверь.

Шадрин поднялся с кровати и без всякого выражения на лице двинулся неторопливым шагом в коридор. Иради быстро догнал его и пошел рядом. Двое его помощников шли сзади рядом с Бернетт. Шадрин шел и настраивался на то, чтобы безукоризненно сыграть свою роль зомбированного человека. Если это удастся, то он выйдет отсюда и найдет способ сбежать и вернуться с помощью. Не столько из-за Кэролайн, сколько затем, чтобы уничтожить эту лабораторию.

Глава 10

В большой просторной комнате, которая по периметру была заставлена различными медицинскими приборами, Шадрина ждал доктор Хальмейер с незнакомым Шадрину пожилым афганцем. Судя по выражению лица незнакомца и его осанке, это был большой начальник. Не просто полевой командир, а кто-то из тех, кто здесь «заказывал музыку». Шадрин скользнул по лицу афганца взглядом и остановился посередине комнаты, глядя прямо перед собой.

— Андрей! — раздался зовущий голос Хальмейера, который попытался довольно правильно произнести это имя в русском его звучании.

Шадрин решил, что должен отреагировать, коль скоро здесь уже знали его имя и фамилию. Он повернулся на голос и равнодушно стал смотреть на Хальмейера.

— Подойди ко мне.

Шадрин подошел и остановился в двух шагах. Хальмейер переглянулся с Иради и внимательно посмотрел в глаза Шадрину.

— Давайте приступим на вчерашней дозе, — сказал Хальмейер, не поворачиваясь к своим помощникам, через плечо, — если все пройдет успешно, то перед отправкой добавим. Но мне кажется, что одной дозы теперь хватит на четыре-пять дней.

— Андрей, ударь этого человека, — приказал Хальмейер и указал рукой на одного из афганцев, который привел его сюда из палаты вместе с Иради.

Шадрин повернулся лицом к указанному человеку. Но тут до него дошло, что приказ подан как-то странно. Если бы он сам, к примеру, был гипнотизером и отдавал приказ своему загипнотизированному партнеру, то отдал бы его точнее. Ударь рукой или вот этой палкой. Опять же куда ударить? Возможно, у Шадрина были ложные представления обо всем этом, но он на несколько секунд замешкался. Это его замешательство оказалось спасительным.