Какое все будет хорошо, ничего уже хорошо по определению не будет. петля на моей шее затягивалась все сильнее и сильнее.
Когда меня завезли в родовую вокруг тут же начали плясать медсестры, кто-то перехватил мою руку, развернул её к себе венами наружу, больно было. Было так больно, что укол капельницы я почти не ощутила.
— Тише, тише, сейчас все будет хорошо, — прошептала пожилая медсестра и погладила меня по волосам, — что ты так переживаешь? Ну что ты так переживаешь? Не плачь. Ты сейчас все силы потратишь, как потом тужиться будешь.
А я не могла даже остановиться. И я не могла перестать плакать, если понимала, что как только рожу Рустам тут же заберёт ребёнка, моего маленького сынишку, которого я даже не смогу рассмотреть, не смогу поцеловать его маленькие ладошки, маленькие пяточки, он отберёт у меня сына, как отобрал Тимура. А я так и останусь лежать в роддоме. Только что родившая и оказавшаяся без ребёнка. Теперь, когда все стало известно, когда стало ясно, что у него действительно роман со своей секретаршей. Меня уже не стоило в чем-либо убеждать, поэтому Рустам поступит жёстко, так как поступил в первый раз. Он отберёт сына.
Я поняла, что у меня по телу проходила мелкая дрожь. Из-за этого та самая пожилая медсестра все сильнее и сильнее хмурилась.
— Ну-ка, успокойся, иначе сейчас успокоительное вколю, а вколю успокоительное и ты не сможешь потом тужиться нормально, а ребёночек будет мучиться, ну-ка, прекрати.
Я только отвернулась, не представляя, как долго продлится все это отчаяние, не хотелось рожать, хотелось, чтобы мой малыш оставался со мной. Но и чем больше секунд пролетало, тем сильнее и ярче я понимала, что процесс уже необратим.
Это не какие-то не тренировочные схватки. Меня в конце концов завезли в родовую же, значит, все уже точно идёт, процесс наступил
— Давай, успокаивайся, успокаивайся. Сейчас муж придёт, что ты здесь расплакалась. Давай все хватит. Хватит.
Это пожилая медсестра провела меня ладонью ещё раз по волосам. Потом потянула их на себя и стала быстро заплетать косичку.
— Ничего, ничего страшного, все первый раз рожают, со всеми всякое случается не переживай, не бойся. Ты здоровая молодая девица, все будет хорошо.
Я не верила никому, ничего хорошего не будет. Возможно, с ней уже Рустам переговорил, и она знает о том, что надо будет отдать ему ребёнка как только он родится, я не понимала, как Рустам собирается воспитывать младенца, только что родившегося без матери. Но я точно знала, что он не оставит со мной малыша.
Очередная схватка была такой сильной, такой острой, что я закричала на всю палату. В этот момент дверь приоткрылась, и я, бросив короткий взгляд, увидела полностью одетого в медицинскую форму Рустама. Этот дурацкий чепчик ещё ему нацепили.
—Тише, моя девочка, тише, — подошёл ко мне Рустам, стараясь хоть как-то контролировать ситуацию, но в этот момент его перехватила за локоть медсестра.
— Так, папа, встаём в изголовье к маме и поддерживаем. Дальше никуда не лезем, не отходим.
А я не понимала, зачем он вообще попёрся в родовую. Неужели он хочет отобрать у меня даже этот момент первой встречи? Неужели он хочет сделать так, чтобы я даже не увидела своего ребёнка.
Ещё одна схватка.
Я поняла, что меня выгнуло дугой.
Я заскулила, постаралась свернуться в комок.
В этот момент запищали приборы, мне руку придавили к кушетке, я тяжело задышала.
— Онс не успокаивается, надо вколоть успокоительное, — тут же нашлась медсестра, и в этот момент наш акушер заметил
— Ничего не колим, ничего не колим… Есения… Есения. Малыш уже подходит. Нам надо только помочь ему. Давайте, я знаю, вы сможете. Вы сможете…
А я ничего не знала. Мне казалось, что я вообще не контролировала эту ситуацию никак.
Появилась какая-то небольшая ширма. Я почувствовала, что моих ног коснулись.
— Есения все хорошо, все идёт по плану, — ещё раз повторил наш врач. Я только зажмурила глаза от страха. — Есения, давайте, давайте мы потужимся. Прошу вас, не надо доводить ситуацию до патовой. Давайте мы подружимся. Вы же умеете это…
Я стиснула зубы от боли.
Тужиться то не получалось.
Я старалась изо всех сил.
— Есения, чем дольше все происходит, тем больше давление на малыша оказывается, Есения надо постараться, — хрипло говорил акушер.
Я ощущала себя настолько беспомощной, что не находила в себе силы для того, чтобы все-таки родить.
— Есения я вас прошу, кесарево делать поздно…
— Еся… — над головой прозвучал голос Рустама. — Еся. Я знаю, тебе очень страшно. Я знаю, тебе очень больно, такую боль никто не может выдержать. Но чем быстрее это закончится, тем лучше будет и для тебя, и для малыша. Еся, пожалуйста, я тебя умоляю. Давай вместе с доктором вдохнём поглубже, вдохнём? Ты же у меня сильная. Ты же и в горы с Тимом ходила, и заплывы эти ваши устраивала. Ты же очень сильная. Давай поглубже. Пожалуйста, родная моя, я тебя умоляю поглубже.
Я хватанула воздух губами и поняла, что у меня в горле он застрял. Ладонь соскользнула мне по плечу, а потом Рус перехватил мою кисть.
— Ну же, давай, давай, родная, пожалуйста, я тебя умоляю, давай.
Очередная схватка и следом за ней голос акушера:
— Есения тужимся, тужимся.
Я действительно старалась из последних сил.
Я пыталась тужиться.
Мне казалось, я это делала правильно, но минута за минутой и голос врача все чаще повторял:
— Есенина тужимся, тужимся.
Я не знала, почему ничего не происходит.
Я тужилась.
— Еся девочка моя, моя хорошая девочка, пожалуйста, давай ещё разок, я тебя умоляю.
У меня все тело было сковано от боли, ко лбу прилипли волосы. Я даже вздохнуть не могла полной грудью.
— Еся, пожалуйста…
И схватка была такой болючей, как будто бы мне спицу острую в поясницу воткнули, провернули и вытащили её с другой стороны.
Я закричала, запрокинула голову. Ладонь Рустама, которая как раз была возле лица, как-то неудачно прошлась мне по губам.
Я со всей силы, со злости сцепила зубы на руке мужа и сквозь сцепленные зубы я зарычала.
— Да, да, да, Есения вы молодец, давайте вперёд, ещё раз.
Мне было так больно, мне было так зло, что я снова запрокинула голову, не выпуская руку Рустама изо рта.
Я смыкала так сильно глаза, что звёздочки блестели под ними.
— Есения молодец, все, все, все Есения, — прохрипел акушер.
В следующий момент детский плач на всю палату прозвенел.
Я распахнула глаза, разжала зубы, ощутила на губах привкус крови.
— Вот смотрите, все хорошо.
Акушерка медленно обходила кушетку, а в следующий момент, когда я была готова приподняться и взглянуть на своего малыша, она протянула:
— Папочка, берите, берите сына…
Мне даже не дали на него посмотреть.
Мне не дали посмотреть на моего ребёнка…
Глава 38
Голос Рустама прозвенел опять над головой.
— Давайте на грудь, на грудь, я ещё успею надержаться.
— Ох, какие папаши нынче пошли, — укоризненно произнесла медсестра, и у меня почти сердце остановилось от того, что он не будет прямо сейчас забирать ребёнка. Он не будет моего малыша забирать прямо сейчас.
Сквозь силу я приоткрыла глаза, стараясь поймать взглядом своего малыша, но в этот момент голос оборвал весь всю сказку.
— Антонина Васильевна, быстро, кровотечение.
Я попыталась приподняться на локте, но в этот момент медсестра качнулась в сторону, обошла, малыш закряхтел ещё сильнее, я заскулила.
Датчик какой-то противный, запищал прямо над ухом, в голове все стало мешаться.
Мой малыш, его забрали, забрали…
— Что происходит? — голос Рустама был напряжён, холоден, ровен.
— Кровотечение, разрыв, — короткими фразами выдавал врач.
Я только сглатывала, я так хотела увидеть своего малыша, я так хотела поддержать его на руках, посмотреть в его глазки.
