способными больше рожу кому-нибудь набить или в ночной подворотне карманы у прохожего очистить. Здоровые, рослые, с мятыми лицами — настоящие бандиты, никак не годящиеся в теневые кардиналы. Еще был парнишка, напоминавший хорька или крысу. Его, после недолгого размышления, она тоже отбросила. Трусоват больно был. Тот еж, кто все это придумал, должен был быть совсем другим — со стальными яйцами и светлой головой.
— Молодец, племяш.
На оставшегося из кодлы она и внимание не обратила. Маловат больно. Похоже, первогодок еще, которого на мелкие кражи науськивают. Такому до пахана еще расти и расти.
— Не ожидала, Витяй, никак не ожидала. Неужели, мозги на место встали, когда про черных макинтошей услыхал? — она вновь повернулась к Витяну, который с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться. Явно побаивался родственницы. — Вот бы Аннушка, царство ей Небесное, порадовалась за сыночка, если бы узнала. Похоже, придется похлопотать за тебя перед старшими.
Едва прозвучало слово «старшие», как вновь в комнате воцарилась тишина. И не удивительно, ведь старшими уважительно назывались теневые короли города, управлявшие всем воровским миром. Их почти никто не видел, но каждый из уличной босоты знал, что бывает за непослушание им. Истории о вырезанных семьях, заживо сожженных упрямцах и затравленных псами дураках широко гуляли по улице, вызывая дрожь и страх.
— Чай не забыли еще поди, — многозначительно улыбнулась она и положила руку на плечо племянника. — Станешь паханом и возьмешь под свою руку сквад трёх, племяш. Если же накосячешь, то спрос с тебя вдвойне будет. Никакой поблажки не жди. Понял?
Шило, черной гадюкой, выскользнуло из ее рукава и вновь застыло у глаза парня.
* * *
Глубокой ночью, когда все «дрыхли без задних ног», Рафи встал с постели и стал красться по коридору. Пока тихо и все спят, ему нужно было поговорить с Витяном. Сегодня столько всего произошло, что без разговора по душам было никак.
— Витян… Проснись… — забрался в нужную комнату и присел у тюфяка с раскинувшимся телом. — Витян, просыпайся. Это я, Рафи.
С трудом удалось растормошить парня, который еще несколько минут пытался сообразить, где он и что такое происходит. Рафи насилу убедил его не орать во всей горло.
— Ты че, малой? Б…ь, такой сон был, — недовольно бурчал Витян, с силой растирая глаза. — Я у Князя маруху вот так поставил и…
Слушать про его ночные фантазии у Рафи не было ни времени ни желания. В любой момент мог кто-то проснуться, а разговор предстоял непростой и долгий.
— Ты помнишь, что обещал? — перебил его Рафи, давая понять, что пришел он среди ночи не просто поболтать о бабах и выпивке. — Вчера, когда я рассказал тебе про жандармов.
— Ну? — в его глазах начало появляться осмысленное выражение. Просыпался, значит.
— Ты сказал, что за тобой долг. И сейчас я хочу поговорить об этом.
В ответ тот удивленно вскинул голову.
— Малой, я же слово пацана дал. Ты мне такой подгон сделал, что я никогда не забуду. Мы же кореша теперь, братишка, — Витян хлопнул Рафи по плечу. — Твои дела — мои дела, твои проблемы — мои проблемы. Говори.
— Лану помнишь? Я рассказывал…
Трёха кивнул.
— Тогда ты сказал, что такое дело тебе не по зубам. А сейчас? — Рафи пытливо заглянул ему в глаза. — Поможешь или нет? Другой просьбы у меня нет.
Повисло молчание. Было слышно, как «скрипели шестеренки» в голове у трёхи. Скорее всего взвешивал все «за» и «против». С одной стороны, пацанское слово в воровской среде дорого стоило, являясь едва ли не основной ценностью настоящего жителя улицы. С другой стороны, «точить зуб» на настоящего аристократа было бы полнейшей глупостью. Только стал бы Витян тем, кем был, если бы прислушивался к голосу разума? Вряд ли.
— Помогу, Малой, братуха. Вписываюсь в тему… Чуть все утрясется и подумаем, как найти и достать эту суку, что твою сеструху умыкнула.
* * *
Еле слышно скрипнула половица. Две шепчущиеся фигуры в комнате обернулись и долго вглядывались в темноту, пытаясь что-то разглядеть. Через какое-то время они успокоились и продолжили разговор.
— Не пойму я, что это за дела у них, — сквозь зубы пробормотала мадам Ираида, замерев в углу коридора и с напряжением вслушиваясь в тихий разговор. — На мужеложца племяш не похож. Слава Богу, одни мокрощелки на уме… А что тогда?
Она с досадой покосилась на полузакрытую дверь. Подойти бы ближе и еще больше открыть ее, да нельзя. Заметят. Тут все, как на ладони. Что она тогда скажет, когда увидят ее у двери? Ответит, мол, мышей гоняет. Бред.
— Что, что? — сама у себя переспросила она, выхватывая из разговора лишь некоторые совершенно бессвязные слова. — Опять чего-то про Князя говорят… Хм, достать его хотят… А чего его доставать? На каторгу его, дурака, определят, откуда уже и не достать. На северах чистая гибель.
Как она ни старалась, все равно ничего толком не услышала. Все какие-то обрывки предложений, отдельные слова про князя, какую-то девку Лану и оружие.
— Надо бы этого шустрилу с утреца проверить, — решила мадам Ираида, наблюдая за мальцом по имени Рафи. — Странный он какой-то. Хм, очень странный. Обязательно надо с ним поговорить. У меня-то ничего не скроешь, на любые секреты глаз наметанный, — многообещающе ухмыльнулась женщина. — Посмотрим, что ты кадр такой.
Исполнить свою угрозу ей удалось в аккурат после завтрака. Едва вся компания гостей спустилась в подвал, где им хозяйка выделил угол, как она схватила мальца за руку.
— Ну, рассказывай, — причем тон выбрала такой, словно знала о нем что-то нехорошее.
Тот испуганно дернулся или ей так показалось.
— Что рассказывать, мадам хозяйка?
— Кто таков, что за дела с Витяем ведешь?
— Сирота я, — очень натурально всплакнул паренек. У мадам Ираиды даже что-то в груди ёкнуло. — Совсем в приюте жизни не стало, вот я на улицу и подался. Спасибо, племянника ваш подобрал и разрешил в скваде обретаться.
Она прищурила глаза, словно целилась в него. Вроде бы все складно говорит, а недосказанность какая-то все равно чувствовалась. Точно что-то с ним было не чисто. Как-то так один ее хахаль так притворялся. Вроде бы пьянь пьянью, а все равно понимала, что мозги ей пудрит.
— Была со мной сестренка Ланочка, да и та пропала. Совсем я один остался на белом свете, — видя показавшиеся слезы на его глазах, она не сдержалась. Не каменная все же, прекрасно знала, каков на вкус сиротский кусок. — Ладно, не реви. Иди сюда.
Он, словно ждав этого, тут же прильнул к ней.
— Не плачь. Такова твоя доля, малыш. И ничего с ней не поделать, — вздохнула она, вспоминая и свое такое же безрадостное уличное детство. — Тебе только на себя надеяться нужно, да и на Бога. А, знаешь, крестик у меня один остался…
Расчувствовавшаяся женщина схватила с комода небольшую шкатулку, из которой тут же вытащили небольшой деревянный крестик на простой веревочке.
— Еще сыночку своему брала в одном месте за большие деньги. Поговаривали, что у всех важных людей столице такие есть. Мол, оттого у них сила есть. Вот я и хотела, чтобы у моего сыночка тоже было…
Едва только опустила на парнишку крестик, как тот вдруг вскрикнул.
— Ты чего?
А тот, ничего не понимая, тёр покрасневшую шею.
— Господи, — тихо вскрикнула женщина, хватая крестик обеими руками. — Теплый… И правду, значит, говорили, что крест на сильного укажет… Неужели, с Даром?
Глава 13
Вызвавшись сходить за свежей сдобой к чаю, Рафи лишь несколько сот шагов прошел в нужную сторону. Но едва окна дома исчезли из виду и следить за ним стало нельзя, он тут же свернул в первую попавшуюся подворотню доходного дома. Публика здесь проживала довольно приличная (центр города, как никак), поэтому всяких укромных уголков — беседочек, скамеек под березами было в избытке. В одном из таких мест паренек и устроился, чтобы привести мысли в порядок. Слишком уж бурными оказались последние дни, и нужно было как-то их «переварить».
— Я ведь все правильно сделал? — Рафи не считал зазорным просить помощи у своего тайного друга. Чувствовал (правда, не знал как), что тот гораздо старше его и опытнее, а, значит, может дать нужный совет. А последний сейчас очень
