…Снова из глубин памяти поднимается веранда, с часами, погруженная в жидкое золото вечернего солнца. Дор, одним прыжком преодолев ступени, мягко опускается на крыльцо. Навстречу ему выходит Екатерина. Она всегда улыбается, когда видит Дора. Лицо ее расплывается, превращается поочередно в тысячи лиц, когда-либо виденных Дором…
Когда Дор вкатился в хрустальную башню, у него не было сил даже оглядеть приборы. Придя немного в себя, Дор переместился к биоэкрану. Вместо одного светлячка на экране теперь горело два.
* * *
— Ура! — не сдержавшись, закричал Стафо, когда над одной из дверей биозала ожил и замерцал голубой круг циферблата. Радость штурмана, однако, оказалась преждевременной — первые ожившие часы оказались и единственными.
Кто же из экипажа стал первым на путь к пробуждению? Кто?..
Он подошел к двери и долго, не отрываясь, смотрел на ожившую стрелку — узкий кинжальный пучок, излучаемый крупинкой радиоактивного кобальта. Стрелка двигалась по кругу равномерными толчками, в ритме спящего сердца.
Но почему не вспыхивают остальные циферблаты?
Сидеть одному в пустом хмуром зале и ждать — нет, это невыносимо!..
Медленно перебирая руками вдоль штанги, он направился к выходу, поминутно оглядываясь. Но светился только один круг…
Головная рубка встретила напряженной тишиной… Привычное гудение автофиксатора только подчеркивало ее. Лихорадочной деятельностью штурман решил заполнить треку ожидания. С помощью Роба он принялся проверять градуировку приборов. Потом Стафо начал писать дневник. Но работалось плохо. Взгляд то и дело обращался к часам, идущим непостижимо медленно.
* * *
Петр Коробейников глубоко вздохнул и открыл глаза. Он лежал в контейнере, биораствор едва заметно колыхался, щекоча подбородок.
Тело капитана затекло, но он знал: шевелиться нельзя еще, по крайней мере, час. Об этом ему напомнил ласковый шепот пробуждающего устройства, об этом же говорило и табло, вспыхнувшее перед глазами. Руки и ноги были крепко обвиты многочисленными щупальцами-датчиками. «Объятия спрута. Малоприятный этап, зато последний», — подумал капитан.
Голова после анабиоза была на редкость ясной, но тело мучительно покалывали миллионы иголок.
Уровень биораствора постепенно понижался. Капитан с наслаждением пошевелил пальцами.
«Прежде всего природа поля, в которое попала «Рената». Внешний осмотр корабля…»
Он медленно поднялся и, пошатываясь, вышел из отсека. Тишина и безлюдность зала его поразили. Капитан недоуменно огляделся. Где же экипаж?
* * *
Когда Дор убедился, что за это время, пока его не было в хрустальной башне, на борту чужого корабля вместо одного живого существа оказалось два, он испытал что-то вроде беспокойства. В том, что все особи, кроме одной, в результате принятых им мер погибли, он не сомневался. Откуда же взялась вторая особь? Быть может, пришельцы обладают способностью воскресать? Или они размножаются делением, как одноклеточные организмы?!
Дор связался с центральными стапелями.
— Запускайте корабль на перехват пришельца, — отдал он команду.
Автомат, ответственный за сборку корабля, помедлил с ответом.
— В чем дело? — осведомился Дор.
— Корабль стартовать не может. Несколько минут назад один из монтажеров разогнался и врезался в корабль. Дюзы выведены из строя. Поправить дело в ближайшее время нет никакой возможности… — В голосе автомата Дору послышалось плохо скрытое злорадство.
— Возьми все свободные механизмы и. готовь к старту «Электрон».
– «Электрон»? Но ведь он не был в полете еще с тех пор, как.
— Неважно.
— У нас нет штурманов: ни один из посланных в космос не возвратился.
— Я сам поведу «Электрон».
* * *
— С пробуждением, капитан! — произнес незнакомец, приближаясь к Петру Коробейникову. Он сутулился, темная кожа подчеркивала страшную худобу.
Неужели это?.. Не может быть! Но вот человек усмехнулся, и у капитана исчезли сомнения.
— Стафо!
— Добрый день, капитан! — повторил штурман со странной застывшей улыбкой. — А где же остальные?
Полтора часа кропотливого осмотра ничего не дали. Капитан проверял одно внешнее реле за другим, Стафо и Роб ему помогали. Реле времени были исправны, однако на пробуждение не включались. Это могло означать только одно: повреждение следует искать не снаружи, а там, за массивными люками.
— Вскроем двери, — предложил Стафо.
— Нельзя, — покачал головой капитан.
Стафо вкратце рассказал о своих злоключениях, начиная с того часа, как экипаж погрузился в анабиоз.
— Что происходит в окрестном пространстве? — спросил капитан.
— Сведений немного. Вокруг корабля продолжают клубиться бурые облака. Те самые, пробу которых я взял. А еще… Каждый день на экранах корабля вместо звездных картин я видел… — И он рассказал о загадочных видениях, фактически лишивших «Ренату» зрения.
— Это что-то серьезное. Но это потом. А пока пойдем в сектор Авериной.
— Авериной?
— Сейчас самое важное — пробудить всех остальных членов, экипажа. Попробуем поискать решение в биопроцессах.
— Послушай, — тронул Стафо капитана за рукав комбинезона, когда они проходили мимо штурманской рубки, — я все время думаю: а может, это я умом тронулся от перегрузок, что вижу на экранах всякую чертовщину?
Капитан положил Стафо руку на плечо.
— Уверен, ты в здравом уме…
— Но я прошу тебя, Петр, зайдем в отсек. Я хочу, чтобы ты тоже посмотрел.
Обзорный экран встретил их огненной свистопляской, к которой штурман успел уже привыкнуть, но которая поразила капитана.
— Да-а, дела, — только и. сказал он и провел рукой по лицу, будто прогоняя наваждение.
Несколько минут они оба стояли как завороженные, глядя на калейдоскоп сменяющих друг друга картин.
…Пылающие мохнатые солнца…, Спиралевидные туманности, медленно вращающиеся вокруг собственной оси… Пульсирующие звезды… И вдруг поток непонятных формул, вихрем промчавшихся по экрану.
…Идиллическая картинка: мирный домик посреди осенней рощицы. Лучи плавятся в стеклах веранды. Что это за планета? Что за солнце освещает и греет ее?
…Оранжевый шар с колышущейся поверхностью, снабженный быстрыми упругими щупальцами, огромными скачками несется по слегка всхолмленной поверхности.
— Эта нечисть появляется чаще всего, — пожаловался штурман.
— Пойдем, Стафо. Экранами займемся позже, — сказал Коробейников и направился к выходу. Он был уже почти у люка, когда его остановил крик штурмана.
