— Рауль, пожалуйста, иди поспи, — нежным голосом посоветовала она ему. — Я дождусь Ханса и скажу ему.
Каша отвернулась, чтобы не мешать.
Конвой Кольдеве покинул Боксбург по плану. Сидя рядом с ним, Уборевич покачал головой.
— Аппарат надежности категории «А», — произнес он, стараясь выжать максимум возможного из кондиционера воздуха.
— Все равно лучше, чем дышать здешним воздухом, — удрученно отозвался Кольдеве и взглянул в окно на завод по производству аммиака, выросший на месте полей, где сеяли амарант и бурно произрастала сахарная свекла.
До дня «В» — высадки — путем реакции водорода и азота в присутствии катализатора завод получал огромное количество безводного аммиака для нужд фермеров, и большая часть его оказалась уничтоженной дождями. Безводный аммиак так же легко превратить в азотную кислоту, как и в удобрение, а азотная кислота может быть основой для целого ряда отличных взрывчатых веществ.
— Как думаешь, насколько мы вырвались вперед? — спросил Кольдеве.
— Километра на два — два с половиной, — после секундного размышления ответил Уборевич.
По правой стороне дороги вплоть до горизонта тянулись плантации эвфорбии, из сока которой получали углеводороды, а после переработки — синтетику и пластик. Запасы бензина еще не доставили. Хотя по сравнению с ним этиловый спирт дает лишь семьдесят процентов килокалорий, при двойном сжигании он весьма эффективен.
— Лучше бы три… А что, эта штука быстрее не может шевелиться?
— Если любишь быструю езду, в следующий раз доверь реквизицию транспорта мне, — предложил Уборевич, но Кольдеве пропустил это замечание мимо ушей.
Через несколько минут Уборевич, как принято в пехоте, завел разговор о своих похождениях в Йоханнесбурге. Тот, кто уже слышал эту историю, непременно заметил бы, что с каждым разом она обрастала все более невероятными деталями.
— Надо убрать ту машину с пути, — прервал его излияния Кольдеве, разглядывая белый пикап, появившийся впереди.
Уборевич почему-то ничего не ответил, сделав вид, что поглощен управлением машиной.
— Смотри, куда едешь! — заметил Кольдеве, когда их сильно подбросило на выбоине. — И нечего на нее так пялиться, это некрасиво. Давай разделим наши обязанности: ты ведешь машину, а я глазею на девушек.
За рулем белого пикапа сидела изящная, изысканно одетая дамочка с золотисто-рыжими волосами. В зеркале можно было разглядеть, что у нее голубые глаза.
— Может, у нее имеется включенное радио, — предположил Уборевич.
— Сейчас узнаем. Подбросим монетку. Аверс или реверс?
— Что-что?
— Орел или решка? — переспросил Кольдеве, приготовив монету.
— Орел.
— Так, отлично. — Сверкающий кружочек полетел вверх.
— Решка, — с неудовольствием отметил Уборевич.
— Очень жаль. Всегда используй свою монетку, приятель. К тому же я говорю на африкаанс. — Кольдеве включил радиосвязь. — Белый пикап с йоханнесбургским номером, притормозите, пожалуйста.
— О, привет, это вы там сзади? — по-английски ответил им бодрый женский голос.
— Да, это мы, милая. Ханс Кольдеве, лейтенант, выходец из Тюбингена. Мне страшно неудобно вас беспокоить, но я веду конвой и должен подвинуть вас в сторону. Опасный груз и все такое прочее. Очень сожалею. А как вас зовут, дорогая?
Женщина засмеялась — словно раздался мелодичный звон серебряных колокольчиков.
— Значит, вы один из импов? Меня зовут Бриджит. Не думала, что встречу армейского лейтенанта, который будет работать регулировщиком по совместительству.
Завораживающе сладкий голос по, радио звучал еще соблазнительнее.
— Какой приятный голос, — бесстрастно заметил Уборевич.
— Что ж, милая барышня, кому-то надо этим заниматься, тем более что сидеть в казарме и бить баклуши так скучно! Так будьте любезны, подвиньтесь в сторонку.
— Слушаюсь! Отдаю себя в ваши надежные руки, лейтенант Кольдеве, — ответила она.
— Пожалуйста, зовите меня Ханс. — Он прикрыл рукой микрофон. — Может, мне сойти? Глядишь, после конвоя что-нибудь и перепадет.
Уборевич не успел сказать, как раздался голос женщины:
— Вы говорите, что вы из Тюбингена?
— Там я родился, там прошла моя юность. А вы бывали- у нас?
— В Тюбингене? Конечно! Мой сын окончил там университет, перед тем как эмигрировать. Я уверена,
ему будет очень интересно познакомиться с вами, у него остались прекрасные воспоминания об этом городе.
Уборевич предпочел не встревать со своими комментариями. Он поступил мудро…
Санмартин мирно дремал, не слишком грациозно развалившись на стуле, когда вошел Кольдеве. Уперев руки в бедра, он громко сказал:
— Рауль, да ты счастливчик, паршивец эдакий! — В его голосе сквозили зависть и удивление.
Рауль вздрогнул и проснулся, схватившись за оружие.
— Ты что, выхлопного газа нанюхался? — проговорил он и убрал палец со спускового крючка.
Четверг (3)
Тонкие лучики света пронзали туман, проникали сквозь ветки деревьев, наполняя воздух сиянием. Мириады пылинок переливались и сверкали, словно крошечные бриллианты. Солнце ослепило Мигера, и он зажмурился. Он промок, страшно устал, шатаясь по этой болотной грязи. В этой заросшей, удушливой дельте не могли жить ни люди, ни звери, но зато здесь не было техники импов, что делало эти джунгли гораздо более приятными по сравнению с остальной частью планеты.
За ним шло сорок человек. Из них трое были настоящими профессионалами.
За два дня до того, как закаленные солдаты подполковника Эбиля сменили слабаков Кимуры, Мигер разбил свои силы на части. Две колонны сгинули в болоте. Цай попытался заключить сделку с импами, и тогда Дэнни накинул ему веревку на шею и держал, пока у старого ранчера не отказало сердце. А вертушки Эбиля все еще кружили над лесом,
С одной стороны река, с другой — море, позади — имперские силы со своей бронированной техникой. Что и говорить, для любимого сыночка мамочки Мигер ситуация вырисовывалась мрачнее не придумаешь. Наемник не мог избавиться от ощущения, будто его ведут, словно скотину в загон. Когда они в последний раз оторвались от имперпев, то потеряли пятнадцать человек. Эти вертушки были по существу маленькими летающими танками. Они любили иногда пострелять по лесу вслепую. Час назад один идиот взял и ответил огнем на огонь. Хорошо хоть, его тут же убили, а то накликал бы на Дэнни большие неприятности.
Он знаком приказал своим людям остановиться и прислушался, наклонив голову. Его воинство хорошо усвоило уроки. Все мгновенно плюхнулись в грязь. Мигер Невесело улыбнулся. Ребята Эбиля прочесывают дельту, надо держать ухо востро.
Он резко повернулся. Тишину прорезали знакомые звуки. Их издавали самолеты с фиксированным крылом. Два «шайдена» — штурмовики с коротким разбегом — летели бок о бок. К чему бы это?
Дэнни охватил страх. Уже негромко захлопали первые взрывы, из сорока людей Мигера только четверо имели защитное обмундирование. Его маленькая армия обречена.
— Всем залечь! — крикнул он и сам бросился в грязь, втянув шею.
Хлопки и взрывы, один за другим, все ближе и ближе. Вот сдетонировали сразу несколько бомб, потом раздался хлопок.
Вертолеты сбрасывали по паре контейнеров, они разделялись на шестьдесят четыре «волчка», их корпус разлетался, смертоносный груз опускался, словно семена с крылышками, постоянно вращаясь. На высоте пяти метров происходил взрыв; каждая бомбочка поливала пространство под собой градом мелких металлических частичек. Огромная площадь, над которой проходил этот дьявольский дождь, превращалась в ад.
Руку Мигера прошила боль. Еще несколько осколков порвали материю поверх защитной одежды, его здорово тряхануло.
Дэнни помотал головой, чтобы прийти в себя. Еще два контейнера разлетелись в воздухе, усеяв землю страшными семенами. Сквозь разорванный занавес папоротниковых листьев засверкало солнце. Два самолета. Значит, за один вылет они обрабатывают площадь в пятьсот двенадцать на двести пятьдесят шесть метров. У них это называлось «засеивать поля». Имелись у импов штуки и похлеще — с задержкой детонации, сенсорами, оптическим наведением. Но для такой местности, как эта, вполне годилось и что попроще.
Умелым движением разорвав рукав, Мигер перевязал руку пластиком. Взорвалось еще несколько контейнеров. Шестой, седьмой… Последний, восьмой, почему-то не сбросили, и Дэнни даже испытал от этого раздражение. Проверив, как рука, он поднялся на ноги.
Патрик перевязывал серьезно поврежденную ногу Чжу. Молодой наемник не обращал внимания на собственную рану — просто царапина. Третий неподвижно лежал рядом.
Все закончилось. Убитых восемь-девять человек, раненых разной тяжести двадцать семь или двадцать восемь. Неплохо поработали, подумал Мигер.
