чтобы приготовить.
Вернувшись без молока, Фантик вскипятил ведро воды и, накрыв над ним голову турнепки мохнатым полотенцем, дал ей подышать горячим паром. Ей сразу стало легче, и она повеселела.
— Фантик! Оставайся у нас жить! — предложила она. — Мы с Репкой поместимся на одной кроватке, а он тебе уступит свою. Она тебе как раз по росту.
— Я лучше буду вас навещать. А сейчас я пойду и посмотрю, не нужна ли кому-нибудь еще моя помощь, — ответил Фантик и в дверях помахал тур-непке ручкой.
А со двора уже доносился чей-то голос:
— Репка! Турнепка! Фантик случайно не у вас?
Наступил второй день Праздника Непослушания. Однако в городе не чувствовалось праздничного настроения.
По улицам слонялись бледные, неумытые, нечесаные и невыспавшиеся дети. У одних болел живот, другие кашляли и чихали. На бульваре можно было встретить грустных малышей с отцовскими трубками в зубах и печальных девчушек, перемазанных маминой губной помадой и бабушкиными румянами.
Канарейки в клетках нахохлились и перестали петь, цветы на окнах завяли и опустили головки, потому что никто больше не напоминал детям, что птичек надо вовремя кормить, а цветы поливать. Голодные коты и кошки начали наконец-то ловить мышей…
…Взрослые ушли в неизвестном направлении и не оставили детям адреса, где их искать. Свой палаточный лагерь они разбили на месте, отмеченном учителем географии по прозвищу Глобус.
Сперва далеко не все родители разделяли точку зрения доктора Ухогорлоноса. Это ему первому пришла в голову мысль на какое-то время оставить детей одних, без присмотра старших, но, посовещавшись, с ним в конце концов согласились, хотя расставаться с Ужасными детьми всем было невыносимо тяжело.
Первый день в родительском лагере прошел в воспоминаниях. Сидя у костра, папы, мамы, бабушки и дедушки до поздней ночи рассказывали обо всех известных им детских шалостях, проказах и дурных поступках. Приводились яркие примеры детского эгоизма, упрямства, лени, лжи, грубости и непослушания. Предавшись воспоминаниям, многие родители сделали при этом открытие, что сами когда-то были Ужасными детьми.
Ночью в палатках слышались приглушенный шепот и всхлипывания.
— Они могут утонуть! — шептала чья-то мама.
— Там же нет ни реки, ни озера! — успокаивал ее чей-то папа.
— Они могут утонуть в ванне! — настаивала чья-то бабушка.
— Они не любят мыться! — успокаивал ее чей-то дедушка.
А Бумажный Змей с Малышом на хвосте все летел и летел.
— Ты правильно летишь? — спросил Малыш, когда они вынырнули из одного облака и нырнули в другое. — А то я уже устал за тебя держаться!
— Потерпи. Скоро прилетим.
— Откуда ты знаешь про это место?
— Подслушал ребят, которые меня сегодня запустили в небо. Постой, не отвлекай меня! Нам нужно обойти грозовую тучу, а не то в нас может попасть молния!..
Подхваченный сильным порывом ветра. Бумажный Змей рванулся ввысь, накренился на правый бок и, едва коснувшись края обыкновенного дождевого облака, начал обходить темную грозовую тучу, набитую громами и молниями.
От страха Малыш зажмурился и еще крепче вцепился в хвост Бумажного Змея.
Уставший и обессиленный вернулся Фантик домой. Он долго не мог заснуть — перед его глазами в мельчайших подробностях вставал прошедший день. С утра и до позднего вечера он был занят тем, что оказывал кому-то помощь. Его просто разрывали на части! Одним он ставил примочки к подбитому глазу и прикладывал монету к синякам. Другим клал грелки на живот и рассказывал сказки, чтобы они не плакали и не звали маму. Третьих раздевал и мыл, потому что они заваливались на кроватку одетыми и не желали мыть перед сном грязные ноги. Четвертым… Трудно перечислить все, что ему пришлось проделать за этот безумный день. Но как он ни старался, что только ни изобретал, он никому не мог заменить ни маму, ни папу, ни бабушку, ни дедушку.
«Сколько же это еще может продолжаться?» — думал Фантик, ворочаясь с боку на бок.
Тревожная ночь опустилась над городом.
Малыши во сне плакали: «Хочу к маме!» Тем, кто был постарше, снились кошмары — будто кто-то их угощает мороженым! — они в ужасе просыпались и потом долго лежали с открытыми глазами, думая о том, что хорошо бы опять заснуть, а утром проснуться от ласкового прикосновения руки и знакомого голоса: «Пора вставать!» И они засыпали, оставляя на подушках мокрые следы своего раскаяния.
Репка проснулся от боя часов на городской башне. Турнепка уже поправилась, и у нее ничего не болело.
— Пойдем в школу! — неожиданно сказал Репка. — Зачем?
— Просто так. Посмотрим…
Они поднялись и побежали в школу.
На школьном дворе несколько Ухогорлоносиков молча и деловито разбирали под каштаном свое имущество.
Репка сразу узнал свой портфельчик по оторванной ручке и Турнепкин ранец с красными застежками. Все было цело: и учебники, и тетрадки, и пенал с ластиками и карандашами, и альбом для рисования, и даже два яблока. Это было особенно кстати, потому что очень хотелось что-нибудь пожевать.
В пустом классе на чужой парте сидел Таракан и, подперев рукой голову, мрачно смотрел на классную доску. На ней все еще было написано:
ВСЕ УРОКИ ОТМЕНЯЮТСЯ!
Репка и Турнепка сели за свою парту.
— Ты почему не в своем классе? — спросил Репка.
— А не все ли равно! — прохрипел простуженный Таракан.
— Это наш класс, — сказала тихо Турнепка. — Иди в свой!
Таракан не стал возражать. Он молча поднялся и поплелся к двери. Когда она за ним закрылась, Репка положил руку на плечо турнепке и грустно сказал:
— Учителя все-таки могли бы остаться…
Высоко в небе прямо над площадью имени Отважного Путешественника кружил большой Бумажный Змей. На хвосте у него что-то висело. Змей то снижался, то взмывал снова вверх, то удалялся в сторону, чтобы через мгновение вновь оказаться на прежнем месте. По тому, как он себя вел, было ясно, что он хочет приземлиться и выбрал местом для своей посадки городскую площадь.
Первыми его заметили Ухогорлоносики. Потом к ним присоединились Таракашки. И вскоре вся площадь была запружена детьми. Задрав головы и разинув рты, они стояли и смотрели на приближающегося Бумажного Змея.
Не найдя свободного местечка. Бумажный Змей сел прямо на бронзовую голову Отважного Путешественника. Причем его хвост, соскользнув по пьедесталу памятника, коснулся земли так, что Малыш, прилетевший на нем, сразу оказался в гуще детей.
— Ты кто? — спросил Пистолетик, осторожно тронув Малыша за плечо и желая удостовериться, что перед ним настоящий ребенок.
Малыш не растерялся. Он стоял на земле, все еще не выпуская из рук кончик хвоста Бумажного Змея, и с любопытством разглядывал обступивших его
