Все это время мальчик-калека сидел на стуле, не шевелясь, словно манекен, одетый в черный костюм. Полти знал, что на большее Джем не способен. Но оказывается, ему не стало жарко, как Полти, хотя пламя в камине разгоралось все яростнее. Наверное, калека медленно умирал и уже не чувствовал боли. Может, он и не закричал поэтому, хотя Полти щипал его немилосердно, тыкал в него пальцами и бил.
И вдруг, окутанный облаком музыки карлика, мальчик-калека встал на ноги — плавно, спокойно. Его ноги, еще мгновение назад искореженные, страшные, вдруг необъяснимым образом распрямились. Безо всякого напряжения и страха Джем пересек комнату и подошел к камину. Там он опустился на колени и бесстрашно сунул руку в пламя.
И не закричал.
— Добродетельный Воксвелл, хотите печенья?
— О, как вкусно. Ваша служанка просто кудесница!
— Нирри? О нет, досточтимый Воксвелл. Это я пекла.
— О моя добрая госпожа! Тысячу извинений.
К губам лекаря прилипли крошки. Мягкие пальцы коснулись пухлой руки хозяйки, погладили ее. Они сидели рука об руку у огня, и лекарь подвинулся поближе к Умбекке. Их окутало облако смеха и звон чайных ложек. Эла, окутанная облаком совсем другого свойства, слышала их приглушенные голоса, казавшиеся ей жужжанием пчел, кружащихся у нее над головой.
— Великое возрождение веры, вы говорите?
— Мне так сообщили.
— Эрцгерцог?
— О, бедная моя племянница…
Затем разговор превратился в сплошное жужжание. Вдруг голос Умбекки прозвучал громче и резче:
— Сколько она протянет?
И снова жужжание.
В эти холодные месяцы после ухода Тора здоровье Элы с каждым днем становилось все хуже и хуже. То ли она сильно простудилась, то ли затосковала после исчезновения брата, а может быть, ее губило ожидание вестей о зензанской войне.
Нечего было и ждать, что Эла поправится. Это было бы противоестественно. Она боролась с болезнью, боролась изо всех сил, но что-то внутри у нее сломалось, жизнь уходила из нее по каплям еще с тех пор, как закончилась Осада.
Сколько же времени это продолжалось?
Взмокший Полти в ужасе смотрел на калеку. Тот встал, медленно повернулся и торжественно протянул Полти сокровище, вытянутое из горящего камина.
На ладони у Джема лежал раскаленный докрасна уголек.
Уголек лежал у Джема на ладони и не обжигал его, а глаза мальчика горели жарче углей. Он смотрел на своего врага победно, торжествующе.
Это было чудо.
Или фокус.
И все это время странная, преследующая музыка заполняла комнату, но Джем на самом деле не трогался с места. Он тоже был зрителем этого маленького пугающего спектакля. Он смотрел то на ловкие руки карлика, снующие по клавишам колесной лиры, то на мокрого от испарины Полти, то на свой призрак, умевший ходить и ухитрившийся сунуть руку в огонь и не обжечься.
Вспышка.
Еще вспышка.
И тут неожиданно призрак Джема сжал горячий уголек в пальцах, и уголек исчез.
У Полти закружилась голова.
— Сколько протянет? Это трудно сказать.
— Они пытаются встретиться?
— Да. Пытаются.
Сознание Элы было отуманено зельем. Прежде чем она уснула окончательно, ей вдруг показалось, что ее жизнь всегда и была такой, что все слова, которые она когда-либо слышала, звучали вот так: словно монотонное жужжание насекомых, бессмысленно снующих туда-сюда. Ее словно окутало какой-то пеленой, и хотя эта пелена казалась Эле легкой, непрочной, как паутина, руки ее так ослабли, что у нее не было сил даже поднять их. Паутина не отпускала ее. Порой она вдруг отлетала, и тогда Эла дышала полной грудью, но сейчас, когда внешний мир сковал ледяной холод сезона Агониса, паутина, окутывавшая Элу, стала прочнее и толще.
Она стала похожа на зелье.
Липкое, сонное зелье.
А потом Полти увидел, что мальчик-калека опять сидит на стуле с высокой прямой спинкой, как ни в чем не бывало.
Как будто ничего не было.
Но ведь было!
Музыка все звучала, и Полти вдруг охватило отчаяние, похожее на резкую тошноту. Он шагнул к камину. Взметнулось золотистое пламя. В глубине Полти увидел большой уголек. Наверняка тот самый, который схватил калека. Наверняка!
Но как он смог?
Этого Полти не знал, он знал другое: он тоже должен схватить этот уголек. Пламя обжигало жаром брови, ресницы, волосы. Ему казалось, что его щеки поджариваются. Полти сунул руку в огонь. Боль оказалась так сильна, что у него даже не хватило сил закричать. Он даже руку не сразу отдернул.
А потом все кончилось.
Толстяк Полти отскочил от камина с диким воплем, бросился к занавесу и попытался потушить загоревшийся рукав рубахи. А потом он убежал, и Джем остался наедине с Варнавой.
Он знал: рыжий мальчишка больше никогда не явится к нему.
— О, как славно. Действует замечательно, правда?
Умбекка подошла к изголовью кровати Элы. Досточтимый Воксвелл стоял рядом с ней. Племянница Умбекки крепко проспала весь вечер.
— Бедняжка Эла. Ей так больно. Вот бы ей подольше спать.
— Подольше и… почаще?
— Друг мой, вы часто упоминали об опасности кровоизлияния. А бедняжка Эла порой так волнуется, что…
Тут тетка была права. Эла яростно, но тщетно пыталась удержаться от падения в темные бездны недуга, готовые поглотить ее в любой миг. Иногда она плакала. Иногда проклинала судьбу. Иногда вставала с постели и отказывалась ложиться. Тогда Эла ходила из угла в угол по своей комнате, не обращая внимания на увещевания тетки, да и не только по комнате — она выходила в коридоры, а там было так холодно… И в конце концов падала в обморок. Тогда снова нападала лихорадка, и все попытки тетки вылечить Элу приводили к тому, что здоровье несчастной только ухудшалось. Умбекка очень надеялась на снотворное — может быть, оно поможет бедняжке Эле смириться с судьбой.
Толстуха улыбнулась и высказала эту мысль вслух.
— Гм-м, — протянул досточтимый Воксвелл, поскреб подбородок и нахмурил брови. Когда он заговорил, в голосе его звучала твердость. — Надеюсь, вы понимаете, госпожа моя, что подобные снадобья должны применяться только… изредка? Последствия превышения дозировки могут быть весьма серьезны. Думаю, вы все понимаете, мне и не стоило напоминать.
Лекарь взял мешок. Сгущались сумерки. Ему было пора возвращаться домой.
Красные щеки Умбекки стали еще краснее.
— Конечно, досточтимый, у меня и в мыслях не было… И она проводила лекаря до лестницы.
— Варнава, как это вышло? — поинтересовался Джем позже, после того, как они с карликом сыграли партию в зензанские шахматы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
