Понадобится, правда, фабрика для обезвоживания яиц – или как это называется, – потому что одного яйца хватит, чтобы кормиться целой семьей в течение недели, а приготавливать сразу столько еды неэкономно. Если же мы станем перерабатывать яйца в порошок, его можно будет употреблять понемногу, – думаю, ложечки для соли вполне хватит, и это осчастливит любую хозяйку…
А то еще, думала Мария, начинавшая уже позевывать, мы могли бы выводить в инкубаторах цыплят-однодневок и кормиться ими, или кольцевать из-под низу их родителей – в Научных Целях, или воспитывать птенцов, чтобы работали у нас гидропланами…
Скоро она уже плыла по небесам сновидений, где реактивные гидропланы складывали крылья перед посадкой или расправляли их перед взлетом, наклоняя к воде под углом в сорок пять градусов. Последние несколько недель Мария недосыпала. Щека ее покоилась на сложенных вместе ладонях, темные косички раскинулись по подушке, таинственные тени ресниц стали воротцами в неведомый мир, где происходят события, постичь которые не в силах никто.
За миг перед тем, как уйти в этот мир, Марии послышалось сквозь полудрему, что вроде бы на террасе мисс Браун разговаривает с викарием.
Проснулась она в темноте, чувствуя, что сна у нее ни в одном глазу. Она ощущала себя крепкой, счастливой, живой, а перед глазами ее совершалось нечто чудесное.
С проходившего над окном водосточного желоба, словно паук на конце своей нити, спускался освещенный луной шестидюймовый человечек.
Дело, видите ли, в том, что если по всему вашему парку пять сотен острых глаз неотрывно следят за вами из-под кустиков щавеля и листьев репейника, если пять сотен похожих на крохотные раковинки ушей настороженно вслушиваются из-за зеленых плодов ежевики и дикой петрушки, в этом случае не следует вам разгуливать по террасе, рассказывая викарию, что Марию отправили спать на пустой желудок, ибо такое развитие событий через самое малое время непременно начнут обсуждать в лиллипутской столице.
Так оно и случилось, а маленький Народ состоял не из тех, кто покидает своих друзей в минуты страдания. Приготовления начались немедленно. Сращивались снятые с фрегата канаты, организовывались транспортные средства, делалось все, чего требовала столь решительная минута. К десяти часам лиллипуты тронулись в путь и достигли Южного фасада за час до того, как мисс Браун отправилась спать. Две обитаемых комнаты им были известны, поскольку вечерами они видели горящий в этих комнатах свет.
Прославленный верхолаз, занимавшийся обычно наружным ремонтом Храма Отдохновения, проник в ближайшую к окну трубу водостока и полез по ней, как альпинист по скальному камину. Это означает, что он уперся спиной и ступнями в противоположные стенки трубы и так, в сидячей позе, начал медленно двигаться вверх, прижимаясь к стенке спиной. Длины взятой им с собою веревки на всю огромную трубу не хватало, – а больше ему было не утащить, – так что следом за ним поднимался второй участник восхождения, он нес вторую веревку и на середине пути срастил ее с первой. Теперь первому верхолазу, уже забравшемуся на кровельный желоб водостока, предстояло выполнить еще одну важную работу. Второй присоединился к нему – помогать.
Вытащив длинную веревку из трубы, они спустили ее на землю, а там расторопные руки обмотали ее вокруг столба, уже вбитого на краю лужайки. Теперь от желоба к траве вела сплетенная из конского волоса соединительная нить. Оставалось лишь пропустить ее через выкованную из гвоздя металлическую скобу и привязать к скобе вторую веревку. После этого в распоряжении лиллипутов оказались две длинных веревки, из которых одна играла роль верхнего троса подвесной канатной дороги, а за другую можно было металлическую скобу подтягивать вверх и вниз. Получилось что-то вроде фуникулера.
Когда приготовления завершились, и было твердо установлено, что мисс Браун уже храпит, верхолаз начал спускаться на короткой веревке к оконному проему Марии.
Та, стараясь не шуметь, открыла окно.
– Как же я рада вас видеть!
Верхолаз негромко ответил:
– Привяжите Конец этой Веревки к вашему Столику, Мисс, или к чему-нибудь внутри Комнаты. Говорите потише, чтобы нас не учуяли. Мы установили наверху Полиспаст. Желаете видеть Школьного Учителя?
– Да!
– В таком Случае, Минутку.
И он исчез, словно крошечная обезьянка, оставив Марию закреплять нижний конец веревки.
Следующим появился, сидя в люльке, Школьный Учитель.
Он прошептал:
– Добрый Вечер, Мисс.
– Добрый Вечер, Сэр, Ваша Честь, Мистер! – с чувством отвечала она. – Вы – лучшее, что я видела за сегодняшний день, уж вы мне поверьте.
– К вашим Услугам, Мисс. Позвольте предложить вам немного Провизии.
И действительно, к ним на веревке медленно опускалась провизия – три зажаренных вола, два бочонка бузинного вина и четыре дюжины хлебов из травяного семени.
– Боже ты мой! – сказала Мария.
Она готова была задушить его в объятиях.
К Марии явилось целое посольство. Помимо зажаренных волов и прочих даров, повергнувших ее в состояние блаженства, присутствовали также Школьный Учитель, Адмирал, верхолаз и престарелый городской советник, вручивший ей изукрашенный приветственный адрес. Все они явились сюда, исходя из того принципа, что больных и узников следует развлекать. Они сказали ей, что время далеко уже перевалило за полночь, и замолчали, наблюдая, как она уписывает свой обед, расстелив на подоконнике вместо скатерти умывальное полотенце.
– Я вас вконец объем, – покраснев, сказала она.
– Нас послали, чтобы вручить вам, Мисс, Благодарственный Адрес за неизменное Постоянство, с которым вы защищаете наш Народ. Адрес сей подписан всеми Гражданами Народа Лиллипутов В Изгнании.
– И Военно-морским Флотом, – твердо сказал Адмирал.
– Это вы меня защищаете, – сказала она, со смущением принимая адрес. – Как бы там ни было, а мы с вами попали в жуткий переплет. Мне нужно так много вам рассказать. Только с полным ртом все равно ничего не получится. Вы не обидитесь, если я пока почитаю?
Мария читала, а лиллипуты воспитанно осматривались – гораздо воспитаннее, чем она на острове. Комната ее представлялась им такой же удивительной, как ей остров, но они старались по возможности не пялить глаза.
В Адресе написанном чернилами из ягод терновника на тонком, как китайская бумага, пергаменте, выделанном из шкурки мыши-полевки, объяснялось, как нынешнее и грядущие Поколения будут помнить, что Женщина-Гора сдержала данное ею Народу Слово, несмотря на Голод и тюремное Заключение и прочее и прочее. Лучшего аттестата не приходилось и желать, и поскольку Мария не знала, как ей отблагодарить лиллипутов, она сложила Адрес, с нежностью поместила его поближе к сердцу (в нагрудный карман пижамы) и вернулась к обеду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
