по тону, она собиралась перейти к более крепким выражениям, однако, ее прервали.
— Опять кричишь, Марина? — Раздался голос пожилой медсестры.
— Татьяна Валентиновна! — Обижено воскликнула пострадавшая. — Он в меня ботинком кинул.
Сейчас начнется, — застыл в ожидании очередного ора в его адрес Володя.
— Сама виновата, — безжалостно ответил голос. — Постоянно же нарываешься.
Володя поспешил подобрать отвисшую к полу челюсть. Такого он не ожидал.
— Почему вы не защищаете подчиненных? — Взвизгнула Марина, — какой же вы после этого руководитель.
— Ты шприцы прокипятила? — Спокойно спросила пожилая.
— Не успела, — куда тише ответила Марина.
— Опять не успела, — начал сердиться Татьяна Валентиновна, — ругаться успеваешь, успевай и дело делать.
Марина не ответила, видимо, побежала кипятить эти самые шприцы.
— А вы больной, прекратите издеваться над персоналом, — в дверях появилась его защитница. И опять внезапно. Володя вздрогнул и неожиданно сказал совсем другое:
— Да я не хотел.
— Не хотел он. С Мариной не связывайся, тебе же хуже будет, я ее знаю. Балованная она слишком, а потому капризная. Привыкла, чтобы мужики вокруг табунами вились.
Володя благодарно кивнул, про себя подумав, что он еще не круглый идиот, чтобы бросаться на такую стерву. Студенток полное общежитие. Изумление так ярко отразилось на его лице, что женщина рассмеялась.
— Эх, парнишка, молод ты, зелен, хотя и считаешь себя взрослым.
Володя хотел в очередной раз возмутиться, но женщина захлопнула дверь. Вот больница! Если здесь лечение состоит из оскорблений, его можно считать выздоровевшим. Он повернулся лицом к стене, сладко потянулся и решил поспать. Глаза сами слипались. Тело требовало передышки после бурного утра.
Отдых оказался кратковременным. Не успел он по-настоящему задремать, как в двери показалась бесцеремонная Марина:
— Больной, обедать.
— Я не пойду, — сонно сказал Володя. Спать хотелось так, что шевелиться не было никаких сил, не то, что куда-то идти. Даже желудок признал необходимость отдыха и примолк.
— Больной, вы обязаны отправиться на обед, — безжалостно заявила Марина.
— Да что б тебя… — Выразил свое отношение Володя к ней.
Ругань на барышню никак не подействовала.
— Оскорбление персонала во время работы уголовно наказуемое. Вставайте.
Возмущение заставило его проснуться. Что за страна у нас! Нигде нет хорошего отношения к людям.
— Иду! — Зарычал он, почти наяву видя, как заезжает ей в челюсть. Не ударит, конечно, но так хотя бы представит.
Марина почувствовала по голосу, что студентик доведен до белого каления, победно усмехнулась и прикрыла дверь.
Впрочем, ей тоже пришлось подивиться удивительному больному. В столовую, которая находилась в их же здании, его не пустили, хотя ничем заразным он не болел. Недовольной девушке пришлось самой приволочь в палату поднос с обедом. Настроившийся идти неведомо куда Володя пораженно смотрел на поднос. Поскольку стола не было — в палатах столы не предусмотрены, поднос поставили на тумбочку.
— Через полчаса приду, — буркнула девица.
— Сервис, однако, — громко решил Володя, чтобы досадить дежурной, и взялся за ложку. Попробовав первое, он поморщился — суп оказался совершенно без соли. Медсестра принести солонку, конечно же, не догадалась. Володя вздохнул. Вся наша жизнь — игра. Игра и вечный бой.
Сквозь неплотно прикрытую дверь он услышал как Марина и немолодая женщина, принесшая в корпус термосы с пищей и непонятно зачем поднявшаяся на второй этаж, громко, совершенно не стесняясь, обсуждают его.
— Сама ничего не знаю, — сказала Марина, отвечая на вопрос, который он не расслышал, — привели час назад. Отдельную палату дали, а он еще и заартачился, решетка не понравилась. Из этих, наверное. Мафик.
Предположение обеим понравилась.
— Ты с ним поосторожнее, — предупредила старуха, — прибьют.
— Ну, что со мной будет, — не испугалась Марина.
— Не скажи, затащат в машину и изнасилуют, кому потом докажешь. У них все куплено. Ты вон какая красотка. А присмотришься, так сама к нему в постель ляжешь. Не мужняя же еще. Знаешь, сколько у них денег.
— Да ну тебя, Серафимовна, — засмеялась Марина, — сначала страстей расскажешь, а потом замуж выдашь. Пойдем лучше, посмотрим, кого в пятую привезли.
Их голоса утихли. Володя только вздохнул. Засекретил его Безматерных настолько, что народ в недоумении. У ментов и военных всегда так. Хотят как лучше, а получается как всегда.
Он доел суп и опять вздохнул, переходя ко второму. Больничная столовая его не разочаровала. Второе тоже без соли. Диета. Неизвестно, как с орчьим подарком, но печень и почки ему здесь подправят.
Марина пришла за посудой только через час, настолько увлеклась обсуждением больного из пятой палаты. Ничего не говоря, она схватила поднос и вышла. Володя, специально сделавший суровое лицо, напрасно поработал суровым джентльменом. Вот ведь телка! Едва он о ней подумал, как та сама нарисовалась у дверей. Задумчиво покусывая локон, Марина объявила:
— Больной, время тихого часа. До четырех в коридор не выходить и не шуметь.
Володя опять не успел сказать, что думает по данному поводу. Девица успела прикрыть дверь. Что за пропеллер!
Он попытался заснуть. Но сон не шел. А как до обедом хотелось спать, до ломоты в ногах. Почему всегда, когда представляется возможность уснуть, не спится.
Дверь приоткрылась.
— Слушай ты, зараза, — спокойно, но с бешеной дрожью в голосе сказал Володя, намереваясь высказать медсестре все, что думает о ее фигуре, работе и больнице.
Он оглянулся на дверь и подавился застрявшим в глотке словом. В проеме стоял удивленный до остолбенения врач.
— М-да-с, — наконец произнес он. — Сколько работаю в больнице, но так меня еще не встречали.
— Извините, пожалуйста, — стушевался Володя. Если так пойдет и дальше, ему действительно придется смазать ее… если не по голове, то по мягкому месту. От смущения он сильно покраснел.
