Спустя еще двадцать лет Руал Амундсен так прокомментировал в автобиографии это событие: «Едва ли стоит добавлять, что, хотя эти дельные люди и заслужили вполне награду за свои труды и успехи, экспедиция на "Йоа" все же остается первым и единственным преодолением всего Северо-Западного прохода». Амундсен никогда не забывал несправедливости. Во всяком случае, совершенной по отношению к себе. Да еще англичанами[48].
С Британской империей у норвежца сложились весьма натянутые отношения, началочему было положено сразу по возвращении из похода на «Йоа». Родина сэра Джона, кумира амундсеновского детства, не встретила покорителя Северо-Западного прохода ожидаемыми овациями. Почему? Этим вопросом задавались многие. В письме, которое Амундсен получил из Норвежского генерального консульства, говорится, что в Лондоне «более чем удивлены пренебрежением, проявляемым к Вам и Вашей экспедиции здешней прессой». Руалов британский агент по печати высказал вполне правдоподобное объяснение: экспедиция достигла великих целей, но сделала это «слишком скромно».
В первом же поздравительном письме секретарь КГО Скотт-Келти изобразил, как могло выглядеть более подобающее явление Амундсена англичанам: «Нет сомнений, что, если бы Вы вернулись из похода на собственном судне, да еще обогнув мыс Горн, то есть совершив плавание вокруг Америки, а затем пересекли бы Атлантический океан и поднялись по Темзе прямо к Лондону, это произвело бы сильнейшее впечатление на британскую общественность и, вероятно, принесло бы Вам больше денег от газет и издателей». Вот каким его хотели бы видеть англичане. И не увидали. Руал Амундсен прибыл в столицу империи вроде какого-нибудь коммивояжера — ни судна, ни экипажа, ни морской формы, ни салюта… короче говоря, прибыл безо всякого блеска и торжественности. Руала сопровождал один Леон (таща под мышкой коробку цветных диапозитивов).
Через два дня после доклада в Королевском географическом обществе Руала Амундсена грандиозно чествовал лондонский Норвежский клуб. На банкет в роскошном отеле «Сесил» собралось 152 человека под председательством посланника Нансена. Клуб пригласил и кое-кого из английских знаменитостей — в частности морского офицера Роберта Ф. Скотта, который к тому моменту побывал южнее всех на земном шаре. Увы, во время визита Амундсена в Лондон капитан Скотт снова будет в море, однако он успеет направить клубу письмо с выражением глубокой симпатии как мужественному капитану Амундсену, так и его экспедиции, которым «должен рукоплескать весь мир».
В благодарственной речи, которую, по сообщению присутствовавшего на банкете газетного корреспондента, Руал Амундсен произнес по-норвежски, но с такими выразитель «ными жестами, что ее поняли и англичане, покоритель Северо-Западного прохода назвал первыми полярными путешественниками викингов. Затем он — «под взрыв восторга» — указал на сидящего во главе стола д-ра Нансена и провозгласил: вот кого норвежцам следует благодарить за возвращение их славного прошлого.
Наконец-то публично выразив свое восхищение Фритьофом Нансеном, Руал Амундсен мог покинуть Лондон и отправиться в турне по другим странам Европы. Вместо невыгодных выступлений в Англии он едет в город старшего лейтенанта, Копенгаген, где его ждет самый восторженный прием. А там пошло-поехало: короли и императоры чуть ли не стоят к нему в очереди, лекционные залы полнятся самым разным народом. Из Италии Руал сообщает Леону, который уехал домой заниматься своими предприятиями, о битком набитых залах: «Король [Виктор Эммануил III. — Пер.] совершенно обворожительный, орден дали замечательный. Сегодня вечером банкет с разными шишками. Здесь меня встречают не в пример лучше всех прочих мест».
Между тем приходит сердитое письмо-напоминание от секретаря КГО. Покорителя Северо-Западного прохода еще раз зовут прибыть в островную империю для вручения ему золотой медали короля Эдуарда «за труды по определению Северного магнитного полюса». Приглашение было отправлено полтора месяца назад. Руал Амундсен даже не удостаивает Географическое общество ответом.
Вероятно, ни господин король, ни господин Скотт-Келти не представляли себе всей занятости Руала Амундсена. Он не только переезжал из города в город, от одного дворца к другому, от одного «волшебного фонаря» к другому, от одной церемонии награждения к другой… Он еще заделался писателем.
***
Ни одна экспедиция не считается завершенной, пока на рынке не появится книга о ней. Но не все полярные исследователи — прирожденные писатели. Или, говоря иначе: не все полярники — Фритьофы Нансены. Во всяком случае, большинству требуется в таком деле помощь.
Выбор издательства был несложен. Нансен, Аструп и Свердруп печатались в «Аскехоуге». Предложение заключить контракт последовало от его директора Нюгора уже через три дня после прибытия Амундсена на броненосце «Норге». Видимо, частью сделки можно считать две с половиной тысячи крон, которые издательство внесло в кассу экспедиции, а также ответный ход будущего писателя, который вернулся из плавания с мысом Вильяма Нюгора (на берегу Короля Хокона VII).
Однако прежде чем взяться за столь серьезный литературный труд, Руалу Амундсену предстояло справиться с другим заданием, хоть и небольшим, но крайне важным: произнести речь на празднике 17 мая. Кому и держать речь в Акерсхусской крепости во второй год независимости, как не нашему полярнику? (Интересно, вспомнил ли он о проигранных лейтенанту сигарах…)
Увы, он не был вторым Нансеном. Братья тоже не могли посодействовать ему в том, чтобы найти нужные слова, не говоря уж о стилистических красотах. Но ведь у него, кажется, есть увлекающийся поэзией двоюродный брат?
Леон обращается к Кристиану Амундсену, который по-прежнему живет в видстенском фамильном гнезде и известен всей родне как автор стихов на случай и приверженец лирического национализма Бьёрнсона. Не может ли Кристиан втайне от всех сочинить для него получасовую речь на 17 мая?
И вот — не успел кончиться апрель, как из Видстена уже прибыл текст. Конечно, в сопроводительном письме Руалу кузен не преминул заметить, что писать речи за других «почти так же трудно, как любовные письма от чужого лица». И еще: «Теперь, став знаменитостью, ты можешь избирать Для выступлений любую форму и пользоваться фактически любыми выражениями». Руалу, однако, не требовались «любые выражения». Ему нужна была законченная речь в том виде, в каком ее полагается произносить, нужен был текст Для роли национального символа, отведенной ему на торжествах в Акерсхусской крепости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
