— Самостоятельность — это похвально, а незнакомый мужчина — это я? До такой степени незнакомый, что мой член ты ночью так красиво брала в свой ротик, глотая сперму? Это тот незнакомый мужик, который изучил на вкус каждый участок твоего тела, на языке которого ты билась в экстазе? Мне перечислять дальше?
— Прекрати!
— А то что, Орешкина? Уйдешь в кроссовках по сугробам?
— Уйду!
— Не уйдешь!
Схватил тогда на руки, сопротивлялась, шипела как дикая кошка, начал целовать лицо, глаза, губы, укусила еще, сучка маленькая. Сижу, улыбаюсь, трогаю губу.
— Ты все сказала? — вернулся от воспоминаний к нашему телефонному разговору.
— Нет, — сопит в трубку.
— Открой форточку и поори в нее, скоро приеду, будешь только стонать и кричать мое имя.
— Роман Александрович, вы маньяк. У меня вся шея в засосах, как я пойду на работу?
— Значит, не пойдешь.
— Как это не пойду?
Отключился от греха подальше, откинулся в кресле, к черту отчеты, и Степанова к черту. Это воскресенье было лучшим в моей жизни. Баню все-таки растопил, Дашка визжала как ненормальная, кричала, что в первый раз в русской бане, и ей страшно. А потом лежала на полке, все такая голенькая, ладненькая, сосочки торчат, кожа покрылась испариной, красивая до безумия. До моего безумия.
Целовал ее медленно, чувствуя даже в парной ее сладкий аромат, кожа бархатная, под моими губами покрывается мурашками. Не просто сексом занимался — любил ее тогда, медленно, глубоко, совсем без защиты, выбивая стоны и крики. А она просила еще и еще, сводя взрослого мужика с ума, трогая пальчиками, скользила губами по моей шее.
В город вернулись поздно вечером, спала всю дорогу, почти внес в свою квартиру. А ночью не выдержал, разбудил снова, подминая под себя, будя поцелуями. Словно наркоман, в тридцать пять лет подсел на девчонку, совершенно не зная ничего о ней.
— Роман Александрович, здесь странное письмо пришло, не знаю, что с ним делать.
Перевожу взгляд на секретаря: милая женщина, работает лет пять у меня, но сейчас глаза красные, шмыгает носом.
— Оксана Валерьевна, вы простыли? Почему на работе, не лечитесь?
— Совсем немного, извините.
— Идите домой, оставьте письмо, я посмотрю.
На край стола ложится бумага, но я снова не смотрю на нее, думая, как придурочный, о взбалмошной девчонке с бриллиантами в ушах и розовой норке у меня в квартире.
Глава 22
Орешкина
— Ненавижу!
Бросаю телефон после разговора с Романом. Что он вообще о себе возомнил? Почему я должна делать так, как говорит он? Мне отца хватает в своей жизни, а теперь еще один мужик появился, который любит командовать, указывать, и не слушает моих возражений.
Прошлась по теплому кафелю кухни, включила кофеварку, потянулась, во мне болела каждая мышца. Посмотрела в большое панорамное окно, из которого открывался восхитительный вид на проспект и часть парка. Снег ослеплял своей белизной, отражая яркие лучи солнца.
Вершинин ненасытный и до такой степени раскован и открыт в сексе, что моя голова шла кругом. У него так умело получалось управлять и манипулировать моим телом, вызывая при этом невероятные эмоции, доводя до сумасшедших оргазмов, что при воспоминании о проведенной ночи и вчерашнем дне грудь сладко заныла, а соски затвердели.
Я точно стала похотливой и озабоченной.
Утром, дозвонившись до начальницы отдела, объяснила, как могла, что не смогу сегодня выйти на работу, хотя я просила Вершинина отвезти меня. Но этот упрямый баран крикнул, стукнул кулаком, потом поцеловал так, что почти изнасиловал мой рот, и ушел, закрыв меня.
Паразит.
Хорошо, что Валентина Петровна любезно разрешила мне сегодня не приходить, но завтра, судя по ее голосу, меня ждет экзекуция. Но все равно надо искать комнату или квартиру, я не могу жить с Ромой, и даже не потому, что я не хочу и никогда не жила со взрослым мужчиной. А потому, что прекрасно понимаю, как начинаю привязываться к нему, скучаю даже сейчас, когда его нет рядом, словно брошенный котенок.
Забралась на низкий подоконник, с высоты семнадцатого этажа машины казались букашками, а люди муравьями. Снова замечталась, вспоминая дачу, баню и Вершинина, сердце забилось чаще.
Влюбилась?
Нет, не может быть!
Надо уходить отсюда.
Надо уходить, чтоб не стало хуже.
В панике заметалась по квартире, еще слегка прихрамывая, нога почти восстановилась. Надела толстовку, кроссовки, покидала вещи в сумку, хорошо, чемодан не разбирала, накинула шубу, берет и встала у дверей.
Так, должен быть ключ, запасной ключ. В просторной прихожей выдвигаю ящики комода, перебирая счета и рекламные буклеты. Ключ нашелся быстро, даже не успела вспотеть. Руки трясутся, словно у воровки, открываю замки и, вывалившись на лестничную площадку, натыкаюсь на высокого мужчину в черном пальто.
— Ой, извините.
Пячусь назад, толкая чемодан, убирая волосы с лица, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с темными глазами мужчины. Стильное пальто, нежно-голубого цвета рубашка, начищенные туфли. Он ничего не говорит, лишь смотрит и крутит в руке ключи от машины.
— Эльза, а ты не знаешь, где сейчас наш сосед?
Мужчина кричит куда-то в сторону, и тут я замечаю за ним открытую дверь соседской квартиры и девушку, выходящую из нее в черном облегающем платье ниже колен и короткой шубке шоколадного цвета.
Девушка останавливается рядом, с улыбкой смотрит на меня.
— Марк, я не знаю, он же нам не докладывает. Девушка, вы куда-то собрались или приехали?
— Она воровка, а в чемодане вещи, может, там Ромка уже лежит трупом.
— Нет, нет, что вы, я не…
Не успеваю ничего ответить, а мужчина, бесцеремонно отодвинув меня в сторону, проходит в квартиру Вершинина.
— А вы собрались в шортах на улицу?
Та самая Эльза все улыбается и показывает на мои голые ноги перчатками.
— Черт.
— Убегаешь?
Молчу, а она словно читает мои мысли.
