– «Отец ужаса», – как всегда ответил Лавр.
– Воистину, вид его ужасен! Такая громадина! Однако те авторы, которым посчастливилось видеть его лицо еще не обезображенным дикарями, утверждают, что оно было полно невероятной красоты и достоинства. Некоторые исследователи считают, что лицо Сфинкса – это лицо фараона Хефрена. Можно только удивляться мастерству каменотеса, который выполнял работы, не в силах представить свое дело целиком, полностью, как только на большом расстоянии. Ведь под руками у него были только небольшие фрагменты статуи. Это невероятно! – профессор был не в состоянии сохранять спокойствие, так сильны были нахлынувшие на него чувства. – Поглядите вниз, друзья мои, поглядите, меж лап чудовища вы разглядите каменную полированную стелу. На ней запечатлен рассказ о том, что однажды фараону Тутмосу IV явился бог Сфинкса – Хорем Ахет и приказал очистить каменное изваяние от песка. Ведь в ту пору над бескрайним морем песка плыла только гигантская голова.
– Да, могу себе представить это мистическое зрелище. – Лавр щелкнул фотоаппаратом. – Когда видишь только часть, это больше будоражит воображение, нежели лицезрение объекта целиком.
При последних словах Лавр бросил на Зою столь выразительный взгляд, что она совершенно смутилась, покраснела и невольно натянула ворот платья на шею.
Между тем профессор увлеченно продолжал:
– Впрочем, вскоре пустыня брала свое, песок снова и снова заносил Сфинкса. И люди несколько раз принимались за очистку его от песка.
– Однако, это просто удивительно, что люди глубокой древности были способны на такие чудеса! – изумлялся Петр.
– Да! Нам привычно думать о древних как о недоразвитых существах, ибо они не знали паровоза, парохода, телефона, электрического тока, хинина, и бог знает еще каких благ цивилизации. Однако и мы не знаем многого о тех, кто ушел в века. К примеру, пирамиды оказались идеально сориентированы по звездам на четыре стороны света. Что мы знаем о Сфинксе, кроме того, что он есть? Ведь кто его построил, когда и зачем, нам неведомо. Геродот писал, что, по его мнению, под Сфинксом расположен храм, за ним туннель, который ведет к озеру и острову, на котором расположен саркофаг. Все это спрятано внутри скалы, на которой установлена великая пирамида Хеопса. Вот так-то!
– А где же вход в этот туннель? – оживился Петя, который уже вполне пришел в себя после экспедиции внутрь пирамиды.
– Этого никто не знает наверняка. Может быть, это только догадки и фантазии древнего историка, – пожал плечами профессор.
– Ну уж если нельзя залезть внутрь, то, пожалуй, стоит попробовать вскочить на спину чудовища! – вскричал Лавр, указывая рукой на специальную лестницу, приспособленную для того, чтобы туристы могли оседлать каменного великана.
Профессор приставил ладонь к глазам, чтобы не слепило солнце, и покачал головой.
– Не будем уподобляться убогим обывателям, стремящимся везде оставить свой след. Давайте не будем осквернять его молчаливого величия и останемся там, где нам и подобает быть, – у его подножия.
Солнце неумолимо приближалось к горизонту. Пора было отправляться в обратный путь. Устроившись на спине осла, Серафима Львовна оглянулась назад, чтобы еще раз поглядеть в лицо Сфинкса. И в этот миг что-то неуловимое, необъяснимое, жуткое проникло в её душу, некое неопределенное предчувствие чего-то неведомого, страшного, притягательного. Ей показалось, что на неё смотрит лик её судьбы.
Глава тринадцатая
В Каире стояла темная ночь, когда измученные дорогой и прошедшим днем путешественники вернулись в гостиницу. Хозяин уже начал волноваться за своих постояльцев. Однако, несмотря на усталость, всех так переполняли впечатления, что никто не желал идти спать. Вся компания после сытного ужина собралась в саду гостиницы под крышей беседки, где гостеприимный хозяин расставил мягкие диваны и удобные лежанки. Прислуга предлагала усталым туристам душистый густой кофе, сваренный с ароматным кардамоном, и кальян. Поначалу Серафима Львовна с подозрением отнеслась к новой для себя восточной забаве. Правда, она знала, что в Петербурге нынче модно предаваться этому легкому пороку. Да и смешно упираться, коли все желают испробовать. Даже Аристов позволил Зое приобщиться к ароматному дурману. Невысокого роста худой кальянщик в длинном белом балахоне и белой же маленькой шапочке, казалось, священнодействовал. Сначала он принес сам кальян, высокий, стройный, с длинными змеями–мундштуками. Наверху он установил серебряное блюдце и насыпал туда уголь, а когда тот разгорелся, присоединил душистый табак. Пока уголь разгорался и табак нагревался, кальянщик долго и натужно втягивал в себя воздух из мундштука, пока, наконец, не пошел долгожданный дым. После он несколько раз незаметной тенью появлялся около гостей, чтобы легким движением пошевелить табак и проверить, не прогорел ли уголь.
Все общество по очереди прикладывалось к мундштукам и с наслаждением втягивало в себя пряный, легкий, пахучий дым. При этом в чреве кальяна бурлила вода, и чем сильнее был вдох, тем больше кипения происходило внутри стеклянного сосуда. После первого вдоха у Серафимы Львовны закружилась голова. Она закашлялась, но уже второй глоток коварного дыма принес в её сознание необыкновенную легкость и приятность. Все тяготы минувшего путешествия улетучились, все жизненные невзгоды и тревоги исчезли. Она откинулась на подушки, заботливо подложенные ей под голову прислугой, и с наслаждением созерцала все вокруг. Её поразило, что прямо в центре беседки росла пальма, и когда она доросла до крыши, то хозяин не срубил её роскошную голову, а предпочел проделать дыру в крыше и выпустить красавицу наверх. Ночной воздух стал свежим и приятно холодил уставшее тело. Повсюду разливался аромат неведомых цветов. Нарастали незнакомые ночные звуки, чье-то стрекотанье, шуршание. Неожиданно Серна поняла, что они в беседке не одни, что в углу на лежанке пристроился еще один постоялец гостиницы. Видимо, его организм уже давно подвергся воздействию кальяна, так как он лежал, казалось, в совершенном забытьи. Однако, когда до его слуха донеслась речь присутствующих, он вдруг дернулся всем телом, затем сел, а после и вовсе встал со своего ложа. Не очень твердой походкой незнакомец приблизился к честной компании и, поклонившись, заявил:
– Господа! Прошу прощения, господа! То обстоятельство, что в местах диких и отдаленных от родины я неожиданным образом встречаю соотечественников, оправдывает мое вторжение в ваше общество. Дозвольте представиться, Северов, Виссарион Иванович Северов, потомственный дворянин, превратностями судьбы оказавшийся в сиих местах.
