Читаем без скачивания Роман лорда Байрона - Джон Краули

Письмо Сюзанны заканчивалось задушевнейшими из пожеланий, однако постскриптум поразил Али острее ножа: «Не знаю, как так оказалось и что это предвещает, но имя лорда Сэйна неоднократно упоминалось в связи с братниными мольбами, а равно и с претензией Банкира на аренду нашего дома. Как странно!»

Лорд Сэйн! Али не более, чем Сюзанна, способен был взять в толк, что означало имя отца, проникшее, подобно червю в бутон, в семейные дела Коридонов, если вообще что-то значило; однако с ответом на письмо он медлил и медлил. Много дней подряд он терзался раздумьями — брался за перо, начинал писать и тут же рвал бумагу — корил себя, проклинал, обзывал дурнем — и все-таки не мог связать двух фраз. Али понимал, что у него нет ничего, кроме слов, — а поскольку за ними стояла пустота, они были никчемнее песка для просушки чернил. Мужайтесь, писал он — или: Я никогда вас не покину; или: Мое сердце, как и моя рука, навеки принадлежат вам, — а потом комкал лист с этими беспомощными признаниями, которым не в силах был противиться, и швырял его в огонь. Так длилось довольно долго, пока Али не впал в отчаяние и — рискуя быть отчисленным на время или окончательно исключенным из Университета — вскочил в седло и помчался через всю страну, чтобы предложить Сюзанне — но что? При каждой остановке он задавался вопросом: что должен он ей предложить? Преданное сердце и надежная рука — на свете нет ничего нужней и бесценней — однако не всем бедам способны они противостоять. На полдороге, потерпев поражение от самого себя, Али повернул назад. Вновь оказавшись в своем углу, он довольствовался письменным ответом — но душа его была неспокойна. Писем от Сюзанны не приходило, и миновала не одна неделя, прежде чем он уверился, что их и не будет, что из-за своего бессилия другого он и не заслуживает, — Али уже готов был по окончании семестра покинуть Университет, и тут из Бата доставили новое письмо.

«Дорогой мой Али, — прежним обращением начиналось послание Сюзанны, и при этом приветствии краска горячего стыда прилила к щекам Али, так что с минуту он не в состоянии был читать дальше. — Порой и впрямь случается, что горчайшие скорби настигают нас, когда Счастье кажется ближе всего — или даже сбывшимся: так, видимо, произошло и со мной. Не знаю, как написать вам то, что должна: скажу прямо — хотя и думала, что умру на месте, узнав эту новость. Али — мой брат Коридон мертв. Едва добравшись до Тахо и еще не успев послужить королю и стране, он свалился в лихорадке, сгубившей немало наших воинов, которые ступили на землю той страны — проклятой страны… Нет! Мне нельзя жаловаться, мне надо запастись терпением и выдержать это испытание, иначе умру! Его нет — мы не увидим его больше — и от меня осталась только половина, а одной половине вряд ли суждено выжить. Надеюсь только, что мое новое положение — а прежнее должно вскоре перемениться — хоть отчасти поможет мне забыться, пусть ненадолго. Это и есть то Счастье, о котором я говорила: я выхожу замуж. И это наверняка счастье: именно так описывают замужество — и я уверена, что, хотя будущее и не влечет меня отрадными предвкушеньями, все-таки само положение может принести удовлетворенность — вернее, должно, поскольку выбора у меня нет. Джентльмен, которому я отдала свою руку, — тот самый, кто занимал Коридон-холл все эти месяцы, — имя его, вероятно, вам известно…» Чуть не ослепнув от слез, Али различил имя человека, действительно ему знакомого, — отца его сокурсника по колледжу, с которым однажды Али напился допьяна, — пожилого вдовца, уже похоронившего одну жену, — причем повстречал он его в обществе лорда Сэйна, когда впервые ехал по Лондону. Да, финансист был богат, однако ни недвижимой собственностью, ни знатностью не обладал — все это должна была доставить ему Сюзанна! Вне себя от горя, сменявшегося отчаянием, Али продолжал чтение: «О мой дорогой, дорогой Али! — заключала Сюзанна. — Когда будете думать обо мне, вообразите — если не угадаете сердцем тотчас же — скорбь моей бедной матушки, злосчастье моих младших братьев, лишенных руководства и примера для подражания! Более всего мне хотелось бы, чтобы вы сохранили память, какой я была — какими были мы — до того, как разверзлась пропасть, на дне которой я сейчас стою. И все же мне кажется: ваша рука, ваш голос даже сейчас подле меня. Мне так нужны ваши добрые пожелания — ваше заботливое внимание — особенно ваши молитвы, если вы их возносите, — и ваша драгоценная и нерушимая Дружба: ее, верю, не лишусь никогда — никогда — на Стезе, куда я только вступаю!»

Ниже стояла одна лишь подпись — так скоро и бегло начертанная, словно Сюзанна давала понять, что вряд ли написала бы больше без усилия над собой, даже если бы нашлось что добавить, и Али долго вглядывался в нее с чувством, будто дверь перед ним захлопнулась наглухо и опустился тяжелый засов. Мертв! Солнце скрылось — и никогда более не взойдет! Али ощутил, что мертвые неотвратимо подступают к нему все ближе и ближе, словно желая обрести над ним вечную власть: его мать — и леди Сэйн — его праотцы — лорд Коридон, еще не остывший в могиле, — они выпьют из его жил теплую кровь, высосут силу мышц, но утаят единственное, что бы он у них попросил — их сон, их благословенное неведение! Али, в порыве гнева и смятения, его переполнивших, сунул письмо в карман и распорядился погрузить немногие свои пожитки в почтовую карету, которая отправлялась на Север, и уже через час катил в ней по дороге в Шотландию. Но колеса этой повозки, казалось ему, вращались медленно, точно в колеснице Сисары, и Али, непрерывно ерзая и вертясь на сиденье, пытался ускорить ее движение, лишь бы оказаться подальше от себя, своей жизни и всего, что он знал. Все его мысли были устремлены к одной цели — конечной точке путешествия, цитадели его Отца.

Когда в закатный час вдалеке выросла эта громада, не представлялась она местом, притягательным для чьего-либо сердца, — скорее, предостережением не приближаться. Мрачные стены и дальняя сторожевая башня пришли в еще большее запустение, нежели раньше, и придавали округе вид крайне заброшенный (я иногда спрашиваю себя, отчего столько слов, обозначающих печаль и поругание, падение и порчу, начинаются с буквы П. Что за проклятие пало на нее, что с нею связано так много плачевных понятий?). Широкими шагами Али пересек опустелые залы, миновал потемневшие стены, на которых светлые квадраты обозначали места, где прежде висели картины, — испуганным слугам, с которыми сталкивался, он без предисловий задавал один лишь вопрос: где сейчас лэрд, — слуги путались с ответами — однако в конце концов Али нашел хозяина дома в бильярдной, склоненным над столом — чуть ли не единственным предметом обстановки, который он счел нужным сохранить.

«Ты, однако, не промедлил пуститься в путь, — холодно заметил лорд Сэйн, пустив шар в лузу. — Я ожидал тебя увидеть только через несколько дней».

«Сэр, — заговорил Али. — Мне сообщили новость, которая меня потрясла и огорчила до крайности. Я склонен полагать, что вы об этом деле осведомлены, хотя надеюсь, вы не замешаны в кознях, направленных против меня и на погибель моего счастья и счастья тех, которых так высоко ставлю в мыслях».

«Довольно странный способ ко мне адресоваться, — заметил лорд, не выказав ни малейшего признака неуместного волнения. — Будьте со мной откровенней, сэр, и объяснитесь без обиняков. О каких таких лицах вы ведете речь?»

Али изложил отцу новости, которые не покидали его мыслей с той минуты, как он о них прочитал: о смерти лорда Коридона в Португалии, о загадочной отмене приказа, что освобождал его от службы вне Англии, — и о предстоящем браке Сюзанны с человеком, который неспособен составить ее счастье, не говоря уж о гибели чувств и надежд Али — правда, ни разу не высказанных; во время рассказа Али пристально следил за лицом лорда Сэйна, стараясь уловить хотя бы проблеск участия.

«Сожалею о кончине твоего друга, — отозвался лорд Сэйн, изучая расположение шаров на зеленом сукне. — Тем не менее, dulce et decorum est[6], это бесспорно. Я и сам был Солдатом и не выпрашивал освобождений, каких он без труда добился. Что касается его сестры, то мои поздравления. Отличная Партия: богатый старик, который особых требований не предъявит и всячески постарается как можно лучше выглядеть в ее глазах. Сколько помнится, старикан туговат на ухо — мало что заметит и ни чего не услышит. Супруга сможет делать все, что ей заблагорассудится, — так уж в мире заведено».

«Возьмите свои слова назад! — вскричал Али. — Они оскорбительны, а я этого не потерплю!»

Лорд Сэйн, сосредоточенно натирая кий мелом, казалось, пропустил это мимо ушей и взглянул на Али с таким видом, будто ничего не было сказано. «Рекомендую и тебе последовать ее примеру, — произнес он. — Ты погряз в долгах глубже прежнего: твои расходы на обучение значительно превысили мои нынешние возможности, и потому я вынужден был поставить подпись от твоего имени под рядом документов, предложенных мне лицами из Сити, с которыми я предпочел бы не иметь никакого дела, но к кому, однако, мне приходилось ранее обращаться. Эти суммы будут добавлены к прочим, затраченным на тебя до твоего Совершеннолетия, а они (как я уже указывал) весьма существенны».