захмелевший, обратился к Блаватскому:
— Прошу вас: информируйте начальника штаба о вашей деятельности.
Лысеющий плотный человек вскинул плечи, как бы недоумевая, с чего начать, и после некоторого раздумья произнес:
— У нас заведено два учета оружия. Один учет для начальства, другой — для нас. Придумал эту хитрую систему Осипов. Ничего не скажешь, ловкая ракалья!.. Приведу пример. По первому учету в батальоне значится четыреста винтовок, а по второму — шестьсот. Почему?.. Да потому, что двести винтовок оседают в наших тайниках.
— Ловко! — восхитился Зайцев.
— Есть у нас и другой «темняк», как принято сейчас выражаться на Руси. К примеру, запасная воинская часть. Все там рядовые. А в действительности под именами рядовых числятся капитаны, поручики, прапорщики и прочие чины Российской армии. В запасных частях у нас есть люди, которые складируют для нас продовольствие. Ведь, как известно, путь к сердцу солдата лежит через его желудок!.. Ха-ха...
— Как же это вам все удается? — поинтересовался Зайцев. — По-моему, риск изрядный.
— Риск, разумеется, есть. Однако иначе невозможно. Солдат, идущий в атаку, тоже ведь рискует.
— Согласен. А каковы успехи у полковника Цветкова?
— У меня все сложнее. Комиссариат внутренних дел специфический аппарат. Строгости неимоверные!.. Однако же списочки ответственных работников Туркреспублики мною тщательно выверены и подготовлены. В надлежащий момент — все как на ладони. Уточнены их адреса, выяснена система охраны правительственных объектов...
Полковник Цветков довольно усмехнулся и добавил:
— Удалось наладить свободную прессу. В этом нам помогает... — Цветков интригующе взглянул на слушателей и вдруг огорошил: — Кто бы вы думали?.. Бывший комиссар внутренних дел Агапов... Да, да, Агапов! Так что мы с вами, господа, имеем своеобразного троянского коня в крепости большевиков.
— Превосходно!
— И еще. У нас есть один мальчишечка в Управлении охраны города. Маслов его фамилия. Зверюга, доложу вам, не приведи господи. Врожденный душегуб. Золотой мальчишечка. В надлежащее время он преподнесет большевикам сюрприз.
— Значит, еще один троянский конь?
— Пожалуй.
— А в ТуркЧК?
— Увы!.. Никого. Легче проглотить шпагу, чем проникнуть в это капище большевиков.
Собеседники помолчали. Выпили еще по одной. Генерал Кондратович погладил бородку и произнес, тяжело ворочая языком:
— Однако... Пора бы и на боковую?.. Утро вечера мудренее.
На конспиративной квартире
Осипов редко по вечерам был трезв. Вечера он обычно проводил в «Регине». Однако, после того как Фоменко намекнул ему, что это не лучшее времяпрепровождение, он понял, что зарвался. С ресторанной жизнью покончил. Пил дома с Колузаевым, в одиночку или со случайной «нимфой». В одиночку же, дабы поддержать «компанию», садился возле трюмо и чокался с зеркалом. «Ваше здоровье, полковник!» — говорил своему отражению, и сам же отвечал: «Будем здоровы! »
Но сегодня он трезв как стеклышко. Предстояла важная встреча.
Был на исходе август. Целый день томила город жара. И даже вечер не принес облегчения. Воздух тяжелый, влажный, как в парной.
А выпить хотелось. Выпить тянуло. Но предостережение Фоменко!.. Строгий выговор майора Бейли!.. Значит, действительно стало бросаться в глаза его непутевое поведение. И сегодня в одиннадцать вечера — встреча с этим долговязым майором. Надо потерпеть.
Военком взглянул на часы. До встречи еще час.
Он послал ординарца за своим адъютантом Боттом. Надо порадовать мальчишку. Он и так предан, а узнав кое-что, станет псом, верным до гроба.
Ординарец ускакал. А Осипов, сидя в своей квартире, бездумно глядел в окно. Послышался цокот копыт. Осипов быстро задернул занавеску. Вернулся Колузаев, его сосед. Командир полка, пошатываясь, тяжело зашагал к себе. Хоть бы пронесло!.. Если заглянет — придется бражничать до утра. С размахом парень — этот Колузаев. А сегодня гулять нельзя. Важная встреча!
Колузаев, однако, проследовал прямо к себе. А немного спустя прискакал Женька Ботт. Юный щеголь, поблескивая стеклышками пенсне, доложил о прибытии по всей форме.
— Проходи... Проходи, — ласково произнес Осипов. — И не ори так громко. Еще притащится Колузаев... Ну, рассказывай...
Ботт сел, недоуменно повел плечами.
— Что рассказывать-то?
— Ну хотя бы, как собирался коротать ночь.
— Только нацелился в «Регину», как вдруг ординарец...
— Я тебе покажу «Регину»! — погрозил кулаком Осипов. — Забудь о кабаках. И Стремковскому передай, чтобы забыл. Ясно?
— Что-нибудь случилось, Константин Павлович?
— Сейчас не время ходить по кабакам. Фоменко уже говорил мне про ваши утехи. Да и проболтаться там можно.
— Что вы?!
— Смотри у меня! Одно лишнее слово, кадет, — и ты покойник. Ясно?
— Помилуйте, Константин Павлович! Да я душой и телом...
— Ладно. Верю. И помни: со мной ты сделаешь головокружительную карьеру. Тебе нет смысла меня предавать. А в доказательство... Вот, прочти еще эту бумагу, — Осипов протянул адъютанту листок меловой бумаги с водяными знаками царского орла. Аккуратно отпечатанный машинописный текст гласил:
МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ КОНСТАНТИН ПАВЛОВИЧ!
В дни смуты и испытаний Бог благословил Вас принять на себя, как тяжкий крест, ниспосланный Провидением, ответственную миссию, значение коей трудно переоценить. В воздаяние Ваших заслуг мы сочли за благо произвести Вас в старший офицерский чин ПОЛКОВНИКА с правом именоваться Первым военным министром Туркестана, как только в сих краях воцарится государственное устройство по духу нашей программы, признанной Британским союзником.
Одновременно уведомляем о том, что в чин капитанский производятся Ваши ближайшие помощники Ботт Евгений и Стремковский Александр.
Главноначальствующий в Туркестанском крае
Генерального штаба генерал-лейтенант КОНДРАТОВИЧ
Ботт вскочил, забегал по комнате, размахивая руками. От волнения он уронил пенсне, чуть не раздавил его сапогом.
— Я капитан... Капитан!.. Капитан!! — восклицал юнец. Страх, охвативший его минуту назад, исчез. Теперь он ликовал.
— Тихо! — прошипел Осипов. — Услышит Колузаев, завалится с самогонкой. А у меня дела. Теперь ты понимаешь, что со мной не пропадешь?
— Константин Павлович!
Звякнул телефон. Осипов снял трубку.
— А... Здравствуйте! Нет, дорогая, сегодня вряд ли смогу прийти. Дела, будь они прокляты!.. Постараюсь ночью позвонить.
Военком повесил трубку. Сокрушенно покачал головой.
— Опять эта Лизка, генеральская вдова-не-вдова.
— Муфельдт?
— Она. Надоела хуже горькой редьки. Бешеная баба.
Осипов расхохотался резким, неприятным смехом.
— А теперь шагай до дому, до хаты, капитан. У меня дела.
Ботт, словно на крыльях, вылетел на улицу. Душа юнца пела, изнывала от счастья. «Капитан!.. Я капитан... Капитан!!»
Собрался в путь и Осипов. Проверил маузер. Прихватил три запасных обоймы. На улице, чуть поодаль от
