Читаем без скачивания Владетель Мессиака. Двоеженец - Ксавье де Монтепен

Сердце ее билось, она опустила голову и задумалась.

— Что с тобой случилось, сестра? — спросила Иоанна.

— Ничего. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль. Я испугалась.

— Чего ты испугалась?

— Ты присматривалась к физиономии капуцина? Не заметила ли какого-нибудь сходства?

— Не заметила.

— А я тебе скажу, что этот человек не монах вовсе, не старик, ему самое большее тридцать лет, и я уже где-то встречалась с его огненными проницающими глазами.

— Но он говорит в нос и притом по-латыни.

— Донат говорит в нос, а Рауль знает латинский язык.

— Если так, то нам следует сообщить наши подозрения твоему отцу. Очевидно, переодевшись, этот человек должен иметь дурные намерения. Я сейчас же побегу сообщить.

— Остановись! Отец только посмеется над нашими подозрениями. Притом очень может быть, что этот человек настоящий монах.

— Значит, ты не уверена? Тем лучше! Какое нам, в сущности, дело: ряса ли не пристала этому человеку или человек этот не стоит рясы?

XXII

Бигон, согласно всегдашней своей привычке, принялся болтать с дворней. По его выражению это значило разведать почву под ногами. При этом он врал и хвастался с такой дипломатической ловкостью, какой ему, вероятно, позавидовали бы многие государственные люди. Но на этот раз выпытывания не привели ни к чему. Никто, правда, ничего не скрывал, но все повторяли одно и то же, и это-то единогласие суждений и приводило в отчаяние Бигона.

В этом замке не было тайн, не было интриг, обманов, никаких неудовольствий, согласие царствовало повсюду. Можно было пожалеть Мессиака.

В особенности не понравилась Бигону неизменная система, точность жизни всех этих людей, трудолюбивых, как пчелы, и воздержанных, как немногие монахи. Он скучал. Не имея лучшего развлечения, экс-купец отправился за ворота и, усевшись на каменную скамью, принялся отыскивать на небе между звездами «колесницу Давида» — созвездие, состоящее из двух звезд. Меньшая звездочка этого созвездия, по уверению кумушек тогдашнего времени, при конце мира должна была упасть на большую и тем сотворить катастрофу.

Спустя полчаса Бигон крепко спал, позабыв о своих созвездиях, сиявших над его головой. Тяжелая рука, внезапно упавшая на его плечо, заставила его проснуться. Он увидел перед собой монаха:

— Что вам от меня угодно, святой отец?

— Тише! И ступай за мной.

— Но, но! Что за фамильярность, господин монах! Или ты думаешь, что мы с тобой вместе отправляли обедню! Ошибаешься, и голова твоя, очевидно, не умнее кочана капусты.

— Молчи, негодяй, и следуй за мной.

Голос, отдавший это приказание, показался Бигону знакомым. Он соскочил и вытянулся.

— Вы, должно быть, меня хорошо знаете, если так фамильярны.

— Ступай за мной без рассуждений.

Подстрекаемый любопытством, Бигон пошел за монахом в глубину двора, там в тени стен этот последний остановился и произнес своим натуральным голосом:

— Желаешь, негодяй, заработать десять пистолей?

— Ах, это вы, светлейший граф! Теперь я узнаю вас по вашей щедрости.

Каспар д'Эспиншаль (а это был он) вынул из-под рясы небольшую книжечку — молитвенник в богатом переплете и, показывая, спросил:

— Видишь эту книжку?

— Самым доскональным образом.

— Получишь десять пистолей, если успеешь передать эту вещь девице Одилии Шато-Моран или положить ее в комнате этой особы.

Бигон почесал нос.

— Гм! — произнес он. — Будь эта книжечка только простым молитвенником, передача не затруднила бы меня. Но я подозреваю: в ней заключаются, кроме святых молитв, другие вещи, не столь благочестивые.

Каспар д'Эспиншаль улыбнулся.

— За передачу одного молитвенника ты бы и не получил десяти пистолей; молитвенник я бы мог сам передать.

— Ваши речи, светлейший граф, я давно заметил, отличаются всегдашней ясностью. Делать нечего, доверьте мне это дело, я попытаюсь.

Получив книжечку и оставшись один, Бигон принялся философствовать.

— Клянусь брюхом папы! Это неожиданная история. Но прежде всего посмотрим, где скрыта конфета? А, вот и конфета! Между листами книги… Гм! Граф мот и транжира первого сорта. Выдумал же пересылать письмо в такой дорогой книжке. Да за нее книгопродавцы в Перниньяне дадут двадцать пистолей. Двадцать и двадцать — составят сорок пистолей. Решено, я доставлю по адресу конфету-письмо, а книгу спрячу у себя.

Осторожный философ отправился разузнавать, где его господин? Прислуги ответили, что кавалер находится в парке с графом Шато-Моран. Из этого Бигон вывел заключение, что и ему следует идти в парк; по его убеждению, девицы не пойдут спать, не простясь с отцом и дядей. Едва он сделал десять шагов по аллее, как вдали показались белые платьица обеих девиц.

Бигон торопливо открыл Библию и важно принялся се читать, держа в левой руке письмо Каспара д'Эспиншаля. Он притворился глубоко погруженным в задумчивость. Молодые девушки прошли мимо. Одилия была на проходе рядом с Бигоном и держала в руке платок. Обе девушки расхохотались, заметив набожному человеку, что он читает впотьмах.

— Ах, извините, барышни, — кланяясь, произнес Бигон. — Я вас не приметил. — Ловким поворотом он принудил Одилию уронить платок и, поднимая его, докончил фразу: — Я молился. Но вот платок. Кому он принадлежит?

— Мне, мне! — ответила Одилия и спрятала платок в карман вместе с письмом Каспара д'Эспиншаля, которое было ловко завернуто в него. Похвалив себя за ловкость, слуга Телемака де Сент-Беата опасался теперь одного, как бы не пришлось Одилии развернуть платок ранее, чем она останется одна в своей комнате.

— Я объясню вам, уважаемые девицы, — забалагурил Бигон, — как люди читают впотьмах. На это необходима привычка. Я привык. Недаром же столько лет провел в рудниках в Пиренеях, принадлежащих моему господину Телемаку де Сент-Беату.

— Ах! Как я вам сочувствую! — воскликнула Одилия. — Ужасное, должно быть, положение человека, обязанного жить всегда под землей…

— Не так ужасно, как вы думаете. Когда мне необходим был свет, я брал в руки бриллиант, и он светил мне, как солнце.

— Там находились и бриллианты! Эти рудники просто волшебные…

— Почти волшебные. Но все надоедает, даже богатство. Вот если бы мне пришлось всю жизнь смотреть на такие прелестные лица, как ваши, это мне наверное бы не надоело.

Обе девицы, устрашенные таким веским комплиментом, убежали от Бигона, и скоро смех их раздался уже вдали в чаще деревьев. Бигон возвратился на двор замка.