Читаем без скачивания Владетель Мессиака. Двоеженец - Ксавье де Монтепен

— Вовсе это меня не интересует.

— Гм! Очевидно, наравне сохраняете верность как мужу, так и любовникам.

— Любовникам! Паскаль мой любовник?! Он только помог мне вырваться из твоих когтей. Я согласна лучше идти с чертом в ад, чем с тобою в рай, даже имей ты ключи от рая в своем кармане.

— От рая у меня нет ключей, но от этой башни ключ у меня. Мне и этого достаточно. Что касается черта, думаю, не вы, сударыня, следуете за ним, а он всюду путешествует за вами, или даже вернее: черт от вас не отступает ни на минуту.

— Вижу, метр Бигон, вы только затем и явились ко мне, чтобы осыпать меня оскорблениями.

— Что же делать! Ничего лучшего у меня для вас в сердце не имеется.

Инезилла бросилась в отчаянии на постель.

— Говори, что хочешь, а я буду спать.

— Спи, дорогой ангел! Если когда и случалось мне прерывать твой сон, то не беспокойся, теперь этого не случится.

— Вы меня никогда не любили! — сказала Инезилла тоном таким печальным и вместе страстным, что Бигон невольно вздрогнул.

— Вы, вы меня упрекаете! О, сударыня, я удивляюсь вашему благородству. Недостает только одного, чтобы вы сказали, что я с вами нечестно поступил.

— Я это именно и утверждаю.

— Верх бесстыдства! Не желаете ли объясниться, или проще: дай мне ответ сейчас же, как и пристойно арестованной.

— Я арестованная?

— Да, ты в заключении. Изволь-ка объясниться.

— А, в таком случае ничего не скажу. Вы человек без сердца!

— И не оспариваю. Но не вы ли мне в течение трех месяцев вырывали его по кусочку?

— Нельзя было вырвать, чего вы никогда не имели.

— Мое сердце было чересчур большое.

— О, если бы это было справедливо, дорогой мой Бигон, вы бы меня давно уже простили. Я более вытерпела, чем провинилась. Моя невинность…

— Твоя невинность! Господи! Да я тебя нашел чересчур даже сведущую.

Инезилла рыдала.

— И что ты можешь от меня требовать, дорогой муж мой? Я сирота, лишенная советов отца и матери. Могла ли я отличать добро от зла… Видишь: я рыдаю. Неужели и это не убеждает тебя, как я сожалею о своих заблуждениях.

— Черт побери! Сожаление ваше, сударыня, очень скоро родилось и потому, вероятно, не имеет глубоких корней.

— Ах, в тебе нет ни малейшего сожаления.

И ставши на колени на краю постели Инезилла протянула белые и роскошные руки к Бигону. Муж был взволнован и тронут.

— В тебе нет сожаления и доброты! Чего я от тебя требую? Единственно, прощения заблуждений моей молодости, ничего больше. Не требую, чтобы ты вернулся в мои объятия. О, нет! Помоги мне только выбраться отсюда, пойду в монастырь и заключу там мою жизнь, которую твоя жестокость сделала для меня ненавистной.

Честный Бигон, слыша эти жалобы, окончательно растрогался и засунул уже руку в карман, как будто хотел доставать пистоли.

Инезилла одержала победу. При виде волнения своего мужа она громко расхохоталась и лицо ее сделалось до того полно иронии, что Бигон наконец заметил, как над ним насмехаются.

— Хочешь получить пистоль? — спросил он Инезиллу.

В ответ она оскалила на него зубы.

— А, вижу, давнишние капризы возвращаются! Какой же я, однако, чурбан! Едва не расчувствовался самым искренним образом. Только нет, подождите, сударыня! Бигон останется всегда Бигоном, и вам на этот раз не удалась шутка.

И в свою очередь расхохотался от души.

Инезилла соскочила с кровати и с яростью кинулась на мужа, точно желая его удавить. Но Бигон поймал ее беленькие ручки, придержал и с нежностью поцеловал в лоб, вышел из комнаты, запирая за собой двери на два оборота огромным ключом.

— Прощай, мой дорогой ангел! — крикнул он через двери рассерженной женщине. — Я пришлю тебе бутылку померанцевой воды; это очень хорошее средство от расстройства нервов.

Очутившись на замковом дворе, Бигон нашел там дона Клавдия-Гобелета, прогуливавшегося и притворявшегося, будто бы читает молитвенник и крестится ежеминутно. Из окна смотрел граф Каспар д'Эспиншаль, и патер притворился самым усердным образом.

— Одно слово, — шепнул ему Бигон.

— Десять, если хочешь, — ответил ему монах.

— Вот ключ от башни Монтейль. Обещай мне, что не выпустишь его из рук до моего возвращения.

— Давай ключ, обещаю.

— Ты знаешь, что Инезилла находится под замком.

— Знаю, очень хорошо.

— Она желает вырваться на свободу.

— И это знаю.

— Ну, а я не желаю ее выпустить.

— На что она тебе?

— Пусть поплатится за старые грехи, а главное: не наделает новых.

— Инезилла бессовестная грешница.

— И очень ловкая, прибавь, достойный капеллан.

— Я бы хотел, чтобы в мое отсутствие никто ее не посещал.

— А я могу ее видеть?

— Ты совсем другое дело. Будешь ей относить пищу раз в день, поутру.

— Очень хорошо.

— Обещай, что исполнишь, о чем тебя прошу.

— С удовольствием, обещаю. Если пожелаешь, могу ей читать нотации, и это мое ремесло. Утром в особенности мне дается красноречие.

— Делай, как найдешь лучше, но не доверяй никому, даже Мальсену. Помни: моя жена очень опасная сирена.

— Будь покоен, я очень прозорлив.

— Затем, будь здоров, святой отец, заключил разговор Бигон, уходя для окончания приготовлений к путешествию.

Ровно в два часа он уже оставил замок Мессиак в обществе своего господина кавалера Телемака де Сент-Беата.

XIX

Путешествие совершалось без приключений. Напрасно Бигон предсказывал всевозможные ужасы: ожидал засады на всяком повороте дороги и принимал деревья за вооруженных людей. Ничего дурного не встретило кавалера и его слугу; Бигон не переставал, однако, повторять на ночлеге каждый вечер:

— Утверждаю наверное, в лесу, который мы сегодня проехали, скрывалась шайка разбойников. Но так как я ехал за вами, кавалер, то, разумеется, вы и не могли видеть, что только благодаря моей грозной наружности эти негодяи держались на приличном расстоянии. Я размахивал палашом с ловкостью истинного фехтмейстера и не переставал многозначительно поправлять мои пистолеты.

Эти смешные россказни были бесконечны. Пока светило солнце и дорога лежала через город и села, истории Бигона имели веселую окраску; но едва наступал мрак или приходилось ехать через пустынные и дикие местности, пересекать леса или углубляться в ущелья, окраска рассказов менялась и делалась трагически-ужасающей. Перепуганный Бигон рассказывал только о разбойниках и бродягах, шляющихся повсюду, чтобы грабить проезжих.