– Она никогда не расспрашивала об отце?
– А, ты об этом. – Джорджина откинулась на пестрые подушки и положила ногу на ногу. – Она думает, что ее отец умер, когда она была совсем маленькой.
Такой ответ взбесил Джона, но не удивил.
– Вот как? И как же я умер?
– Энтони был отважным летчиком-испытателем, но его самолет сбили в Ираке.
– Энтони? Кто такой, черт побери, этот Энтони?
– Ты. Я тебя придумала. Мне всегда нравилось мужское имя Тони.
Она не только выдумала ему геройскую гибель и другую профессию, но и изменила имя. Джона буквально трясло от гнева, он с трудом сдерживал себя.
– А как насчет фотографий несуществующего отца? – подавшись вперед и опершись локтями на колени, спросил он. – Лекси не просила тебя показать их?
– Просила. Но все твои фотографии сгорели вместе с домом во время пожара.
– Какая жалость! – Джон нахмурился. – А что будет, когда Лекси узнает, что Ховард – это твоя девичья фамилия? Она поймет, что ты врала ей.
– Но к тому времени она уже будет подростком. Я признаюсь ей, что мы с Тони никогда не были официально женаты, хотя очень любили друг друга.
– Ты все учла.
– Да.
– Зачем вся эта ложь? Неужели ты думаешь, я бы не помог тебе?
Прежде чем ответить, Джорджина несколько мгновений пристально смотрела на него.
– Честно говоря, Джон, я не думала, что ты будешь рад узнать об этом или что это для тебя важно. Мы же совсем не знали друг друга. Однако ты совершенно недвусмысленно выразил свои чувства в то утро, когда высадил меня у аэропорта и уехал, даже не оглянувшись.
Джон трактовал те события иначе.
– Но я же купил тебе билет домой.
– Ты даже не удосужился спросить меня, хочу ли я возвращаться домой.
– Я оказал тебе услугу!
– Это ты себе оказал услугу. – Джорджина опустила взгляд на свои руки, которые теребили легкую ткань юбки. Столько времени прошло, и, казалось бы, воспоминания о том дне уже не должны бы причинять боль, а ведь причиняют. – Ты не смог тогда сразу избавиться от меня. Ночь мы провели в постели, а потом…
– В ту ночь у нас был потрясающий секс, – перебил ее Джон. – Животный, беспощадный, жаркий, яростный секс.
Пальцы Джорджины замерли. Она подняла голову и посмотрела на Джона. Впервые за все время она заметила в его глазах огонь. Но она не могла позволить себе попасться на крючок, ей нужно было сохранять спокойствие и ясность мысли.
Джон еще чуть-чуть наклонился вперед и медленно проговорил:
– И значит, из-за того, что наутро я не поклялся тебе в вечной любви, ты утаила от меня факт появления на свет моего ребенка. Хорошо же ты мне отомстила.
– Мое решение не имело ничего общего с местью.
Джорджина вспомнила тот день, когда узнала, что беременна. Оправившись от шока и приступа паники, она ощутила неземное блаженство. Она почувствовала себя так, будто получила подарок. Сейчас Лекси была ее семьей, и она не желала с кем-то делиться дочерью. Даже с Джоном. Особенно с Джоном.
– Лекси моя.
– Джорджина, в ту ночь в постели ты была не одна, – заявил Джон, вставая. – Если ты думаешь, что теперь, узнав о ее существовании, я повернусь и уйду, то жестоко ошибаешься. Только ненормальной могут прийти в голову такие мысли.
Джорджина тоже встала.
– Я надеюсь, что ты уйдешь и забудешь о нас.
– Не надейся. Либо мы придем к соглашению, которое устроит нас обоих, либо я пришлю к тебе своего адвоката.
Он блефует. Еще бы. Ведь Джон Ковальский большая шишка в мире спорта. Звезда хоккея.
– Я не верю тебе. Я сомневаюсь, что тебе нужно, чтобы люди узнали о Лекси. Такого рода реклама может повредить твоему имиджу.
– Ошибаешься. Мне глубоко плевать на рекламу. – Джон подошел к ней вплотную. – Вряд ли одна маленькая девочка сможет существенно повредить моему и без того не идеальному имиджу. – Он вытащил бумажник из заднего кармана джинсов. – Завтра во второй половине дня я уезжаю, но в среду вернусь. – Джон достал визитную карточку. – Позвони по нижнему номеру. Я никогда не отвечаю на телефонные звонки, даже если нахожусь дома, поэтому оставь сообщение на автоответчике, и я перезвоню тебе. А вот это мой адрес, – добавил он и написал несколько слов на обратной стороне карточки, затем насильно вложил визитку Джорджине в руку. – Если же ты не свяжешься со мной до четверга, в пятницу тебя навестят два моих адвоката.
Джорджина взглянула на карточку. Имя Джона было напечатано жирными черными буквами. Под именем стояли три телефонных номера. На обратной стороне был написан его адрес.
– Забудь о Лекси. Я не желаю делить ее с тобой.
– Позвони до четверга, – предупредил ее Джон и ушел.
Зеленый, как листва, «рейнджровер» Джона на огромной скорости несся по шоссе. Ветер, врывавшийся в открытое окно, трепал волосы, но не мог охладить разгоряченное сознание. Обнаружив, что его пальцы до боли сжимают руль, Джон немного ослабил хватку.
Лекси. Его дочь. Забавная шестилетняя девочка. Джон приподнялся, достал из заднего кармана украденную фотографию Лекси и поставил ее на приборную панель. Со снимка на него смотрели такие же, как у него, голубые глаза, а к нему тянулись пухлые розовые губки. Он вспомнил, как дочь этими губками целовала свою мать, и заставил себя сосредоточить внимание на дороге.
Задумываясь о ребенке, Джон всегда имел в виду мальчика. Непонятно почему. Возможно, из-за Тоби, сына, которого он потерял. Почему-то он всегда видел себя отцом мальчишки-сорванца. Он представлял матчи хоккейной юниорской лиги, игрушечные пистолеты с пистонами и многочисленными машинами. Он всегда рисовал в воображении чумазую мордочку, дырявые джинсы и исцарапанные коленки.
А что он знает о маленьких девочках? Чем занимаются маленькие девочки?
Джон снова бросил быстрый взгляд на снимок. Эта маленькая девочка носит зеленые боа и розовые ковбойские сапоги и отрезает волосы Барби. Она болтает без остановки, смеется и целует свою маму пухлым сладким ротиком.
Свою маму. При мысли о Джорджине пальцы Джона опять стиснули руль. Она утаила от него его дочь. Все эти годы, пока он с тоской смотрел на других мужчин, идущих рядом со своими детьми, у него была дочь.
Как же много он пропустил! Он пропустил ее рождение, ее первые шаги, ее первые слова. А ведь она его частичка, и он имеет полное право знать о ней все. Однако Джорджина решила, что ему это не нужно, и сейчас он не мог не испытывать горечи, которую вызвало ее решение, перенося эту горечь на саму Джорджину. Она утаила от него существование дочери, и вряд ли он сможет когда-либо простить ее. Впервые за долгое время у Джона возникло желание выпить, и в этом тоже была виновата Джорджина. Сейчас он ненавидел ее не только за то, что она сделала, но и за то, что она заставила его чувствовать.
