на него чашки, одну на другую, улиткой, а в конце снимает первое полотенце с плеча, складывает его пополам и аккуратно вешает на ручку духовки.
– Ну все, ребятки, я спать, – сказал дедушка обычным своим мягким голосом, словно ничего и не было. – Костя, тебе завтра машина нужна? Я хочу на дачу съездить – у нас малина закончилась.
Асино утро начиналось с варенья. Она вставала с кровати и бежала на кухню, к дедушке. Тот сидел за столом, всегда на своем месте, возле розовой бегонии, стоявшей на подоконнике. Дедушка был в неизменной красной клетчатой домашней рубашке и подтяжках, гладко выбритый и пахнущий одеколоном, и только его седые волосы, которые остались преимущественно за ушами, торчали в разные стороны.
Едва заслышав шлепанье Асиных босых ног по полу, дедушка отвинчивал крышку на баночке с малиновым вареньем, и когда Ася влетала на кухню, он уже протягивал ей ложку с красной горкой, подставив на всякий случай под нее собранную в горсть сухую ладонь, чтобы поймать, если будут, капли. Но дедушкина малина была густая, как желе, и этого никогда не происходило.
Малину дедушка выращивал сам. На их подмосковной даче в Малаховке сроду не росло ничего, кроме сосен: солнца было мало, почва была песчаная, да и никто в их семье отродясь не занимался садоводством – считалось, что дача нужна для того, чтобы пить чай на веранде и лежать в гамаке с книжкой в руках, а не копаться попой кверху на грядках. Но когда родилась Ася, дедушка постановил, что ребенку необходимы витамины. Он выписал журнал «Приусадебное хозяйство» и развел на даче бурную деятельность. Дедушкина красная клетчатая рубашка постоянно мелькала среди малиновых кустов, где он обрезал, подкармливал, подвязывал, окучивал, поливал и пропалывал, так что мама подтрунивала над ним фразой из фильма – говорила, что дедушку засосало как-то там болото.
Спустя несколько лет малинник стал давать приличный урожай, но все равно, как говорил дедушка, против природы не попрешь, и на весь год варенья не хватало. Поэтому он всегда припасал пару баночек Асе на утро и следил, чтобы взрослые на эти банки не покушались, особенно мама, которая была отнюдь не столь щепетильной и к приходу гостей выставляла на стол все, что попадалось под руку. Дедушка все думал, как расширить малинник, но около забора стояло два гигантских сосновых пня, а ближе к дому рос роскошный жасминовый куст. На другой же стороне участка, за домом, было совсем мало солнца, к тому же там располагалось известное заведение, и хоть в журнале писали, что малина, растущая возле сортира, хорошо удобряется, сажать там дедушка не стал.
Родители еще спали, и утро принадлежало им двоим – Асе и дедушке. На завтрак обычно была геркулесовая каша или творог. Ася творог не любила ввиду его кислости, но дедушка утверждал, что творог очень полезен, особенно растущему детскому организму, и прибегал к разного рода ухищрениям, чтобы засунуть в любимую внучку дневную порцию кальция. Водя над тарелкой ложкой, наполненной малиновым вареньем, он рисовал на твороге солнышко, мишек и зайчиков, которые смотрели на Асю и просили их съесть.
После завтрака дедушка долго расчесывал Асины жесткие, непослушные волосы. У мамы никогда не получалось так же аккуратно и так же не больно. Потом он менял свои треники на брюки и пиджак и отводил Асю в школу.
Школа находилась в двух остановках от дома, и обычно они ехали на трамвае, особенно зимой. Двадцать шестой появлялся из-за угла, и, стоя на краю остановки, Ася нетерпеливо вглядывалась в даль, пытаясь догадаться о его приближении по начинавшим подрагивать проводам.
– Деда, деда, едет! – кричала она.
Дальше следовала их любимая игра: пока еще не показалась продолговатая морда трамвая, нужно было угадать его цвет – красный или желтый – и количество вагонов. Красный казался Асе более красивым и ярким, но желтый чаще приходил с двумя вагонами, то есть там чаще можно было сесть. Обычно первой свою версию выдвигала Ася, а дедушка покорно соглашался на один из оставшихся вариантов.
По пути из школы домой они заходили в магазин, покупали то хлеба, то молока, и иногда, хитро подмигнув, дедушка вел Асю в кафе «Минутка». Это был их секрет, мама не одобряла эту «Минутку», говорила, что там сомнительный контингент. Но Асе страсть как нравились жаренные в масле пирожки c картошкой, и дедушка, как он выражался, шел на должностное преступление, чтобы побаловать внучку.
Была у них еще одна тайна: летом дедушка иногда давал Асе выпить газировки из автомата, хоть родители и не разрешали, не гигиенично пить из общего стакана, но дедушка несколько раз тщательно ополаскивал его над фонтанчиком, потом протирал носовым платком, всегда лежащим в нагрудном кармане, потом споласкивал еще раз и тогда уже наполнял газировкой и давал Асе. И тут у них обычно завязывался спор: дедушка уговаривал Асю на грушевый сироп, но она всегда выбирала клубничный.
Дедушка был лучшим другом, доверенным лицом, компаньоном, всем Асиным миром. Даже прыжки в резиночку – и те не обходились без дедушки. У Аси никак не получалось, и она часами тренировалась дома, грохоча по паркету. С одной стороны резинка цеплялась за стул, а с другой стороны стоял обмотанный резинкой дедушка. Сидеть Ася ему не давала, потому что сидя выходил только второй уровень, по колено, а Асе нужно было тренироваться на третий, чтобы хоть как-то поспеть за Наташей, которая с ее длинными ногами легко брала любую высоту, аж до подмышек.
– Ну деда, деда, ну давай еще чуть-чуть. – И дедушка вставал с дивана, прихватив какой-нибудь корешок с полки. И так, уткнувшись носом в книгу, он безропотно стоял сколько надо было, пока Ася выпрыгивала – раз-два, раз-два, раз-два.
Спали они в одной комнате. Ася привыкла к дедушкиному негромкому храпу, и, бывало, если он поворачивался в какую-то новую позу и некоторое время спал молча, Ася просыпалась с непривычки и засыпала лишь тогда, когда с дедушкиной кровати снова доносилось родное сипение.
Дедушка вышел на пенсию восемь лет назад, как только Асеньке, Асеньке Большой, поставили диагноз. Дедушка был инженером, руководил лабораторией в вычислительном центре, но все это он бросил в один момент, в одну секунду, как только участковый врач, пожилой лысый армянин, попросил Александру Марковну посидеть в коридоре, а мы с вами, Михаил Семенович, давайте потолкуем.
Операция не помогла, оперировать было нечего – Асеньку разрезали и сразу же и зашили, потому что все, что открывалось глазу, поросло метастазами. Пациентке
