Читаем без скачивания За Москвою-рекой - Варткес Тевекелян

— Не информировал потому, что сами еще окончательно не решили, на чем остановиться, — объяснил Власов.

— Все равно, раз вопрос выносится на техническое совещание, обязаны были посоветоваться. Я об одном прошу вас — не увлекайтесь! Имейте в виду: для экспериментальных работ денег у нас нет, и вообще я не сторонник пришивать пуговицы к старому кафтану. Нужно строить новые фабрики, по последнему слову техники, а «е латать старые. В этом толку мало.

— Но ведь и старые фабрики мы сносить (не собираемся! Следовательно, нам также нужно постоянно работать над усовершенствованием технологии производства и думать о подъеме производительности! — сказал Власов.

— Ну, против этого никто не возражает! Конечно, (нужно. Но все следует делать с умом, не горячась, иначе можно увлечься, пустить на ветер уйму государственных денег и забыть об основном — о плане.

— Не беспокойтесь, голову не потеряем! За помощь большое спасибо, выручили! — горячо сказал Власов.

— При чем тут спасибо? Это моя обязанность — помогать предприятиям. Или вам кажется, что мы сидим в министерстве так себе, зря место занимаем?.. Знайте, что мои отношения к работникам определяются результатами дела. Вы на меня тогда рассердились за то, что я встретил вас не слишком приветливо, помните? Учтите, Власов: для этого у меня были основательные причины. О вас шла слава как о неуживчивом человеке и азартном экспериментаторе. Одно дело, когда вы работали главным инженером фабрики и над вами был контроль в лице директора, и совсем иное дело, когда вы сами стали директором. Признаюсь, я сомневался, справитесь ли вы, но сейчас, когда я, вижу, что вы всерьез взялись за дело и обеспечиваете выполнение плана, можете рассчитывать на мою полную поддержку! — Василий Петрович остановил Власова, вставшего было проводить его.— Не надо, я и так много времени отнял у вас! — сказал он и, простившись, ушел.

Власов долго сидел за своим столом и размышлял: «Неужели я ошибался в нем? Если рассудить объективно, то, конечно, начальник главка, болеющий душой за работу и отвечающий за все своей головой, обязан быть осторожным и подбирать работников по своему усмотрению. Во мне он сомневался — это его право. Так или иначе, но сегодня он мне помог! Это доказывает, что он стоит выше личных отношений...»

Со двора послышался гудок машины и скрип железных ворот. Начальник главка уехал. Власов поднялся й, вспомнив, что мать работает в вечерней смене, поспешил домой обедать.

За столом он был рассеян, ел без аппетита. Матрена Дементьевна исподтишка внимательно наблюдала за ним. Зная его характер, она догадалась, что сыну не по себе, но молчала. Власов заговорил сам.

— Знаешь, мама, — начал он, — мне кажется, что Толстяков не такой плохой человек, как я думал...

— Кто его знает... Люди разное говорят о твоем начальнике, а Аграфена Ивановна и слышать не хочет его имени. Ты хорошенько присматривайся к нему,— уклончиво ответила она.

«Человек работал здесь директором, а директор, как известно, каким бы хорошим ни был, всем угодить не может. Есть, наверное, обиженные, вот и отзываются о нем плохо. Толстяков к тому же бросил семью, женился на другой, а этого работницы никогда не прощают... Главное, он, по-видимому, крепкий, знающий руководитель. Правда, немного заносчив, с бюрократическими замашками, но это еще не беда, идеальных людей не бывает, у каждого свои слабости», — думал Власов, но с матерью своими мыслями не поделился.

3

Власов не любил длинных совещаний и старался проводить их как можно быстрее — оперативно, без лишних словопрений. Сегодня, вопреки его стараниям, техническое совещание затянулось, и все же, несмотря на поздний час, люди расходились медленно. В приемной директора, в длинном накуренном коридоре управления и даже на ступеньках лестницы участники совещания, собравшись группами, о чем-то спорили, что-то доказывали друг другу.

Сергей, направившийся к выходу, замедлил шаг и с интересом стал прислушиваться.

В коридоре мастер Степанов, прислонившись к стене и разглаживая усы, настойчиво спрашивал у окружающих его работников красильного цеха:

— Нет, вы вот объясните мне, почему так получается? Почему всякое новое дело люди встречают в штыки?

В другой группе ремонтник Ненашев громко выражал свое недовольство:

— Работники министерства оторвались от жизни, а без них и шагу нельзя сделать, будто умнее их и людей нет на свете!.. Разве это дело — на каждую мелочь просить разрешения? Нужно больше доверять местным работникам. Нам здесь виднее, что следует делать, чтобы двигать технику вперед...

У самого выхода мастер Гринберг доказывал своим слушателям, что, вопреки всему, директор все равно доведет перестройку до конца.

— Я-то знаю Власова, — говорил он, — четыре года воевал с ним в одной части. Кремень, а не человек! Если он решил что-либо, так уж не отступится. Между нами говоря, тут и отступать-то не от чего, дело яснее ясного: Никитин прав, все расходы окупятся за один-два года, а эффект большой!

Кто-то возразил ему:

— Ты, Гринберг, не учитываешь одного: Баранов тоже упрям, к тому же у него рука в главке — они ведь с Толстяковым давние дружки...

В разговор вмешался ткацкий мастер Антохин:

— Не понимаю — при чем тут рука? Толстяков не слепой, видит, что предложение стоящее. В наше время одной мускульной силой много не сделаешь, технической мысли нужно простор давать, особенно у нас, у текстильщиков!

«Рабочие все понимают, а Баранов с Никоновым упираются», — подумал Сергей, спускаясь по лестнице.

Занятый своими мыслями, он и не заметил, как доехал на метро до Сокольников и вышел на улицу.

Ночь была тихая, безветренная. По морозному небу медленно плыла большая, неяркая луна. Над парком клубился прозрачный туман, и деревья, одетые в белый наряд, казались издали хрустальными. Сергей неторопливо шагал по хрустящему снегу. Ему меньше всего хотелось возвращаться в пустой дом.

Хорошо в такую ночь рука об руку с любимой девушкой бродить по безлюдным аллеям зимнего парка. Или идти с другом, изливая ему душу... А на душе Сергея за последние месяцы накопилось так много! И поделиться ему было не с кем. Вот будь с ним сейчас Милочка... Он ощутил непреодолимое желание увидеть ее и зашел в аптеку, где висел телефон-автомат. Он позвонит Милочке, попросит ее выйти на полчаса, поговорить. Если она откажет, не беда! Все же приятно услышать ее голос...

Но увы! К телефону подошла Лариса Михайловна и грозно спросила:

— Кого вам нужно?

Сергей вынужден был попросить Леонида.

— Леня, приезжай ко мне в Сокольники! Буду ждать возле метро, — сказал он. — Чудесная погода, погуляем, поговорим... Что? Нет, ничего особенного. Сегодня обсуждали проект Николая Николаевича... Долго рассказывать... Почему не можешь?.. Ах, занят?.. Ладно, буду ждать в воскресенье! — Он повесил трубку, вытер вспотевший лоб и медленно поплелся домой.

Дома было холодно, печка давно остыла, мороз нарисовал на стеклах окон затейливые узоры.

Сергей принес из сарая охапку наколотых еще осенью дров и затопил печь. Тяга была сильная, сухие дрова быстро загорелись, затрещали. Он открыл чугунные дверцы, потушил свет, уселся в кресло и протянул к огню озябшие ноги.

Сергей с детства любил ровный, таинственный гул в печи, веселое потрескивание дров и отблески яркого пламени. Он мысленно переносился в далекие края —в суровую Аляску, к отважным золотоискателям Джека Лондона, к бесстрашным исследователям Севера, первооткрывателям новых земель. Перед его закрытыми глазами, словно живые, возникали герои прочитанных книг. Вот, смертельно уставшие от длинного перехода на собаках, великаны в длиннополых шубах сделали привал, разложили на снегу душистые еловые ветви, развели костер — варят на ужин бобы со свининой. Медленно тают сосульки на усах, дымятся мокасины. Безмолвие северной ночи нарушает отдаленный вой голодных волков. Собаки вскакивают и, ощетинившись, дрожа всем телом, неистово лают...

Хорошо было в детстве! Ни забот, ни хлопот, читай до одури приключенческие романы, мечтай, сколько душе угодно, о подвигах, о дальних путешествиях, — а теперь?.. По утомленному, осунувшемуся лицу Сергея скользнула грустная улыбка. В ушах звучали голоса Баранова и Никонова, слова, сказанные ими, он запомнил! И он вновь переживал все, что было сегодня на техническом совещании.

...После сообщения Николая Николаевича, очень волновавшегося и потому говорившего довольно нескладно, поднялся Александр Васильевич Баранов. Поправив пенсне, он долго разглядывал свои записи на клочке помятой бумаги, сделанные тут же, на совещании, и, тщательно подбирая каждое слово, медленно заговорил. На лице его ироническая усмешка, голос звучит глухо, — кажется, будто главный инженер выступает нехотя, по печальной необходимости.