Читаем без скачивания На шпильках по джунглям - Дарья Калинина

– А уж его юристы бы доделали остальное. Они поспешили бы оставить Бет голой и босой.

Да, такая кара была вполне в духе господина Якоба. Он бы сам разобрался со своей неверной супругой и ее смазливым любовником. Последнему бы точно не поздоровилось. А между тем Майкл был вполне жив, хотя и пьян в дымину.

– А этот Майкл мне совсем не понравился.

– Грязная скотина! И что только Беатрис в нем нашла?

Видимо, умнице Беатрис было смертельно скучно в ее семейной жизни, если уж она отважилась на роман с таким типчиком. Противоположности часто притягиваются друг к другу. Но что это давало подругам?

– У нас есть два подозреваемых. Томас и господин Якоб. Обоих их обманывала Беатрис. Но один мертв, а второй жалкая бесхребетная личность.

– Но яд – это такая вещь, которая хребта от убийцы и не требует.

Да, выбери преступник нож, веревку или даже пистолет, подруги бы сразу сказали – Томас не мог этого сделать! Но яд… Томас был в доме, он мог подлить яд в бутылку со спиртным, к которому любила приложиться Беатрис. Если яд был в бутылке виски, которую Беатрис принесла с собой в гостевой домик, то этот яд мог туда положить Томас.

– Он частенько бывал в доме сестры и ее мужа. У Томаса имелось множество удобных моментов, чтобы отравить бутылку.

Но в то же время подруги понимали, что это могли сделать и Пэм, и Петрес, и тот же Крис. Нет, тучи, застилающие небо над семьей Якобсонов, ничуть не расступились, а, напротив, еще больше сгустились. И количество подозреваемых в совершенных двух убийствах не уменьшилось, а даже еще увеличилось.

– Потому что теперь я и Томасу не могу верить. Если у него был повод возненавидеть сестру, он запросто мог подлить ей яду.

– Сначала сделал сестру богатой вдовой, а потом убил, рассчитывая, что хоть какая-то часть богатства ее мужа перейдет к нему.

– А Майкл ему в этом помог. Поэтому-то ему теперь так и страшно.

Тем не менее доказательств у подруг не было. И оставив двух геев-голубков утешаться в объятиях друг друга, девушки вернулись в дом господина Якоба. Теперь им было необходимо побеседовать с Пэм. В прошлый раз они этого сделать не смогли. Пэм была в полиции. Но теперь она вернулась и была готова к расспросам подруг.

– Дочь хозяина где-то в доме, – ответила им Сесилия. – Кажется, я видела, как она прошла в его кабинет.

– Куда?

– В кабинет господина Якоба.

Подруги переглянулись и не сговариваясь кинулись наперегонки наверх. Одна и та же мысль крутилась у них в головах, заставляя ускорять и ускорять шаг. Завещание! Завещание господина Якоба! Небось Пэм решила его найти и ознакомиться с его содержанием. А если оно ее не устроит, так и вовсе избавиться от него! От этой вечной сумасбродки Пэм можно было ожидать все, что угодно. Не только уничтожения завещания.

– Но ведь есть же нотариус! – пыхтя, пыталась произнести Леся.

– А с нотариусом потом как-нибудь договорится… деньги ему предложит!

Но когда подруги ворвались в бывший кабинет господина Якоба, его дочери там не было. На столе были разложены бумаги, с которыми работала Пэм. Но подруги быстро разобрались, что никаким завещанием здесь и не пахнет. Лежащие на столе бумаги были отчетами, накладными и счетами, причем во всех них мелькало одно и то же название «Зеленые Холмы».

– Что это за «Зеленые Холмы»? – удивилась вслух Кира, все еще просматривая бумаги и пытаясь определить, что же в них показалось ей странным.

Но в это время в дверях послышался шорох, а затем голос Пэм звонко произнес:

– Это ферма, которую оставила мне моя мать!

Кира выронила бумаги из рук и воскликнула:

– Ох, Пэм! Это ты! Как ты нас напугала. Где ты была?

– На кухне.

В руках у Пэм был стакан молока и теплое печенье. Она решительно прошагала к Кире и оттеснила ее от письменного стола. Бумаги она тоже все собрала и сложила в аккуратную стопку. При этом вид у нее был крайне недовольный, словно бы Кира сунула нос не в свое дело. Так оно и было, но Кира и не думала извиняться. Как говорится, на войне как на войне. Если бы не убийство, Кира бы никогда не стала рыться в бумагах Пэм. Но раз уж сыщицы подозревают эту красотку в убийстве, тут уж церемониться не приходится.

– Что вам нужно? – хмуро поинтересовалась у подруг Пэм. – Зачем вы меня искали?

Зачем? Все вопросы, которые они хотели задать Пэм, вылетели у подруг из голов.

– Пэм, расскажи, что это за ферма?

– Моя ферма, – неохотно отозвалась Пэм. – Находится в окрестностях Кимберли. Я там живу. Вы не знали?

– Мы не знали, как называется это место.

– Что ж, теперь знаете, – равнодушно обронила Пэм.

Настроение у нее было скверным. И подруги не понимали, с чего она вдруг на них так взъелась. Неужели ее расстроило то, что они мимолетно заглянули в бумаги, касающиеся поставки говядины и свинины с ее фермы?

– А чем вы там занимаетесь? Выращиваете скот? А еще?

Пэм вздрогнула и как-то странно взглянула на Киру.

– Ничем, – слишком быстро ответила она.

– Как? Совсем ничем?

– Ну, лошадей еще выращиваем.

– О! И это интересно?

– Не сказала бы, что всем это нравится. Но мне – да.

– И это… прибыльно?

На лицо Пэм окончательно упала тень. Она выпрямилась и решительно взглянула на подруг:

– Слушайте, чего вам от меня надо? Только не говорите, что явились сюда только для того, чтобы поговорить о доходности моей фермы.

Чтоб тебе пусто было! Злюка какая! И все-таки какое-то неясное чувство не давало подругам свернуть с выбранной ими темы, несмотря на то что тема эта была для Пэм явно тяжела и неприятна.

– Так что там с твоей фермой? Давно она перестала приносить доход?

– Да! – с вызовом воскликнула Пэм. – Давно! С тех пор как в стране начался весь этот бардак со свободой для черных, так «Зеленые Холмы» и перестали процветать. А за последние годы доходы еще больше упали.

– Почему?

– Черные больше не хотят работать мирно. Все чаще и чаще поднимают головы и говорят, что земля это не наша, а их. И что ферма, во всяком случае, ее часть должна принадлежать им. Что, если им не отдадут добром, они отнимут силой. И такие случаи уже были. Двое наших соседей поделили свои фермы: половину оставили себе, половину раздали своим работникам.

– Добровольно?

– Скажете тоже, кто будет делать такие вещи добровольно. Их заставили. Вынудили! Взяли измором. Запугали! Если никто из черных не хочет на вас работать, вам придется пойти у них на поводу. Или же придется самим пасти скот, самим забивать животных и все остальное тоже делать самим.

Такая ситуация нисколько не устраивала Пэм. Но и делиться землей, которая досталась ей от матери, девушка тоже не собиралась.

– Если бы вы знали, как долго я добивалась от своего отца, чтобы он отдал мне то, что полагалось по завещанию моей матери. Но сначала отец все время твердил мне, что я еще не готова к самостоятельной жизни. А когда я наконец, по его мнению, оказалась к ней готовой, почти сразу же в стране начались волнения. Черные стали все больше и больше забирать власть в стране в свои руки. И дело дошло даже до того, что мне страшно оставаться на моей ферме одной! Приходится держать белых охранников, а круглосуточная охрана недешевое удовольствие.

К тому же, по словам Пэм, ферма занимала несколько десятков квадратных километров. И уследить за всем, что делалось по периметру, было невозможно.

– Черные, живущие по соседству, совсем обнаглели. Раньше они работали, а теперь работать не хотят. Зачем им работать, если они в любое время могут просто прийти ко мне на ферму, украсть теленка или даже корову? И ничего им за это не будет!

– Почему?

– Да потому что в нашей полиции сидят такие же черные, которые лишь смеются мне в лицо, когда я прихожу к ним со своими жалобами. А в последний раз мне прямо заявили, что я должна быть рада, в округе черные меня побаиваются. Поэтому и берут у меня лишь самое необходимое.

– А что, могло быть и хуже?

– Дом одного моего соседа сожгли вовсе. А еще у одного соседа, пока он находился в поле, изнасиловали всех женщин в доме, начиная от девочки-подростка и заканчивая глухой старухой – его матерью.

– Но это ведь ужасно!

– Еще бы, – нахмурилась Пэм. – Еще бы не ужасно. Эти грязные скоты почти поголовно больны СПИДом. Они заразили всех женщин, теперь тем предстоит долгое и дорогостоящее лечение. И еще неизвестно, окажется ли оно результативным.

– Тогда вам надо бороться за свои права!

– Мы кое-что делаем, – еще более хмуро произнесла Пэм. – Но на борьбу нужны деньги. И я приехала к отцу, чтобы попросить у него взаймы.

– И он согласился дать тебе денег?

– Я бы его уговорила! А теперь…

Выражение ее лица стало совсем горестным. А подруги подумали про себя: если Пэм надеялась получить деньги на борьбу белого населения против обнаглевших черных соседей, то теперь эта надежда рухнула. Старик Якоб мертв. И денег Пэм он не выделит. Но зато…