— Погодите, Валера. Я ничего, ничего не понимаю. О каких таких долгах вы говорите? Это у Стаса долги? Но я ничего об этом не знаю. Он мне не говорил…
— Да это понятно, что не говорил! Он просто тревожить вас не хотел, Вероника. Я так понял, он очень вас любит. Поэтому я и решил обратиться к вам за помощью.
— А чем я, собственно…
— Понимаете ли, Вероника, Стас попал в очень, очень серьезный переплет… — терпеливо втолковывал ей в ухо твердый мужской голос, — если он не отдаст эти деньги через три дня, его просто убьют…
— Как это — убьют? Кто убьет?
— Ну зачем вам это знать, как убьют и кто именно убьет? Вы просто скажите — вы хотите ему помочь или нет? Я, конечно, основную часть денег уже собрал, но мне обратиться больше совершенно не к кому. Только на вас вся надежда…
— А сколько надо?
— Десять тысяч долларов…
— Сколько?! — ахнула Вероника, уставившись расширенными от ужаса глазами в темное окно, и замолчала растерянно, продолжая прижимать изо всех сил трубку к уху.
— Алло, Вероника! Вы где там? Почему вы молчите, Вероника? Что случилось?
— Да, я слышу вас, Валера. Вы знаете, у меня таких денег нет…
— Да это понятно, что нет. И у меня их тоже не было. Но я, знаете ли, занял везде, где только мог. Стаса надо спасать, Вероника! Кроме нас с вами, этого никто не сделает. Да у него и нет никого из близких людей, кроме нас с вами…
— Да, да, Валера, я поняла… Десять тысяч долларов… О боже! А в милицию? Вы не обращались в милицию, Валера?
— Не будьте наивной, Вероника. Не говорите глупости. Вы же взрослая, умная женщина! Такие дела как-то без милиции решаются. Если, конечно, хотите увидеть Стаса живым… Ведь вы хотите?
— Да… Конечно… Я постараюсь, Валера! Я завтра же с утра постараюсь достать эти деньги. Я вам позвоню… Куда вам позвонить, скажите?
— Я сам вам позвоню. Какой у вас номер мобильника?
Вероника, путаясь в цифрах, долго воспроизводила в памяти свой номер, вся сосредоточившись на этом занятии. Валера терпеливо ждал, потом повторил за ней деловито необходимый набор цифр и, не прощаясь, положил трубку. А через секунду ее мобильник уже заверещал призывно из брошенной на тумбочку в прихожей сумочки, и она рванула на этот его зов, испуганно и лихорадочно задергала собачку замка дрожащими пальцами.
— Да! Да, это я, конечно же, Валера…
— Так я вам прямо завтра с утра буду звонить, хорошо, Вероника? Вы уж постарайтесь, пожалуйста. А мне по этому номеру, который сейчас у вас выскочил, звонить не надо. Вы поняли? Это не мой номер. Я просто в кафе зашел позвонить.
— Хорошо, я поняла…
— До завтра, Вероника! И помните, что жизнь Стаса практически в ваших руках. Конечно, вы ничем ему вроде и не обязаны — в прямом, в юридическом смысле, но ведь сердце-то у вас есть. Ведь есть? Значит, и человеческие обязанности тоже есть…
— Погодите! Погодите… Я все-таки не поняла, что это за долги такие… Откуда…
— Да какая теперь разница, что и откуда? Стас вам потом сам все расскажет. Сейчас у нас пока другая задача, если вы меня правильно поняли. Ведь вы поняли меня, правда?
— Да… Я поняла…
Нажав на кнопку отбоя, она медленно вернулась в спальню, снова без сил опустилась на постель. Обхватив руками голову, сжала ее влажными ледяными ладонями, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Они, мысли, все попрятались-повыскакивали из головы куда-то и вовсе не желали послушно собираться, чтоб решить сложную эту задачу. Непривычно было Вероникиным мыслям решать такие вот задачи. С ней вообще такое происходило впервые — прямо как в детективе каком. Да и не любила она никаких детективов, ни книжных, ни киношных. Может, и зря. Сейчас бы, может, и пришло на ум чего-нибудь дельное, и мысли бы не разбежались из головы так испуганно в разные стороны, а собрались бы послушно в умную кучку…
Почему-то ни с того ни с сего вместо ожидаемых умных мыслей в голову приплыла глупая досада на Игоря. И чего это, в самом деле, угораздило его взять параллельную трубку в то проклятое воскресенье? Зачем? Спал бы и спал себе перед телевизором. Он всегда после прогулки своей лыжной спит. И не понадобилось бы ему уходить в то воскресенье так трагически, и все бы шло своим размеренным чередом… Ну, возникли бы у Стаса проблемы — она-то тут при чем бы была? А теперь вот получается, что очень уж сильно она при чем, как ни крути. Муж ушел, Стас пришел… Сколь бы коротко по времени ни длилась их совместная здесь жизнь, а все ж таки она имела место быть, и теперь она обязана ему помочь. Если по-человечески, Валера-то прав… И сердце у нее есть. И она обязательно должна помочь человеку, попавшему в беду.
Хотя, если с другой стороны посмотреть, что она про Стаса этого вообще знает? Да ничего, по сути. Как-то не заходило у них разговоров ни о его прошлом, ни о родителях, словно и не числилось за ним ничего такого. Стас, и все. Имярек. Что еще? Ну, красивый, стильный, всегда модно и со вкусом одетый. Ну, любовник замечательный. И женщины всегда оглядывались на него плотоядно, и это ей до жути нравилось. И ухаживал красиво. А кроме этой красоты, что еще было-то? И вспомнить нечего. Все, все было как в ярком кино. Не в умном черно-белом детективе, а именно в лениво-тягучем эротическом кино, с влажными горячими поцелуями, красиво слившимися стройными упругими телами, интимным звоном бокалов с терпким вином в полутьме баров… Как-то не прилеплялась ко всей этой красоте ее обыденная, как ей раньше казалось, жизнь с Игорем, с бытовыми семейными проблемами, с обязательными воскресными вкусными обедами…
Ей вдруг вспомнилось, как Стас появился на их фирме полгода назад. Откуда он взялся и кто его рекомендовал, так и осталось тайной. Появился, и все. Когда он исчез вчера так неожиданно, выяснилось вдруг, что ни прописки, ни паспорта у него никто и не спрашивал. И вообще никто и ничего про него не знал толком. Но водителем он оказался классным, был со всеми улыбчив и мил, на вечеринках всегда сидел тихо в сторонке, зная свое место. Красотой мужской да модельной стильностью никогда не выпячивался и, сидя за рулем, больше помалкивал, никогда первым пустых разговоров не заводя. Вообще, если честно сказать, на водителя он совсем не был похож. Скорее на красивого манекенщика. Из тех, кого выбирают кропотливо и тщательно модные дизайнеры-модельеры для демонстрации своих дорогостоящих тряпочек. И лицо у Стаса было им под стать — такое же утомленное будто сознанием собственного совершенства, и легкая небрежность в походке, и леность во взгляде… В общем, красота неописуемая. Он и за рулем рядом со своим шефом Геннадием Степановичем выглядел несколько странновато, будто они поменялись местами. Геннадий Степанович на водилу больше смахивал — умный, конечно, дядька, но до Стасовой природной стильности-фактурности ему далековато было. Однако, как казалось Веронике, красоты своей Стас будто стыдился немного, прятал ее от чужих глаз. И в отношениях их тоже особо ее не выпячивал. Когда роман у них вовсю уже разгорелся, Стас совершенно добровольно принял на себя второстепенную обожающе-восхищенную роль и ни разу, как ей казалось, в этой роли не сфальшивил даже. И ей было с ним хорошо и беззаботно, как на празднике. Жаль, что праздник этот, похоже, закончился. Наступили суровые будни, и в них тоже надо жить и исполнять свои человеческие и сердечные обязанности. И то, что она ничего о нем не знает, совсем не является поводом для отказа в помощи…
