можно ли ему вести себя с Тосей так, как он обычно поступал с другими девчатами. Рука его замерла на полпути за спиной Тоси, повисела там, повисела, впервые в жизни устыдившись дешевой своей прыти, – и тяжело упала.
– Беги домой, а то застудишься… – хмуро сказал Илья, не понимая себя сейчас и сильно подозревая, что валяет дурака.
Тося побежала, обернулась, чтобы узнать, что там Илья поделывает без нее, оступилась на косогоре и шлепнулась. Она тут же вскочила и, припадая на одну ногу, держась за коленку, заковыляла к своему общежитию.
Илья неподвижно стоял посреди улицы и смотрел ей вслед.
День получки
В конторе лесопункта перед окошком кассы выстроилась очередь – нельзя сказать чтоб длинная, но и не такая уж короткая, – в общем, как раз такая, когда наиболее нетерпеливые норовят получить зарплату без очереди. Лесорубы один за другим подходили к окошку и расписывались в ведомости сочащейся чернилами ручкой. Два раза в месяц неисправный канцелярский инструмент этот мерил в поселке поголовно всех лесорубов. Валяйся ручка на земле – никто и не нагнулся бы поднять ее, а вот недоверчивый кассир приковал это подотчетное имущество к косяку своего окошка толстым электрошнуром, способным удержать на привязи и слона.
В трех шагах от окошка за маленьким колченогим столиком по-семейному обосновались Катя с Сашкой. Катя продавала билеты денежно-вещевой лотереи, а верный Сашка помогал ей и время от времени покрикивал угрожающим голосом:
– Кому «Волгу»?.. Мотоцикл кому?.. А вот «Волга»!..
Чуть ли не впервые в жизни Илья честно стоял в очереди и все поглядывал на входную дверь, поджидая Тосю, которая вот-вот должна была прийти получать невеликий свой заработок. Если б его воля, Илья поднял бы Тосину зарплату до тысячи рублей… Даже до десяти тысяч – пускай тратит себе на здоровье.
Со знакомым скрипом приоткрылась дверь коммутатора, и в коридор выглянула Анфиса. Илья встретился с ней глазами и поспешно отвернулся. Посмеиваясь, Анфиса подошла к Илье и стала впереди него.
– Вечно без очереди норовят! – возмутилась пожилая Гавриловна, работающая судомойкой в столовой. – Тут с ревматизмом и то стоишь!
– Занимала она… – не очень уверенно сказал Илья.
В контору бочком вошел Ксан Ксаныч и направился было к Наде, стоящей невдалеке от окошка, но когда на Анфису ополчилась языкастая Гавриловна, он поспешно юркнул в хвост очереди, убоявшись скандала. Надя приглашающе замахала ему, но Ксан Ксаныч только руками развел, показывая, что уж лучше он честно выстоит свою очередь, а то крику не оберешься.
Анфиса с Ильей шаг за шагом продвигались к кассе. Они не разговаривали и даже не смотрели друг на друга, как совсем чужие, случайно встретившиеся в очереди люди. Вот они достигли заветного окошка. Расписались в ведомости, как и все до них, перепачкались чернилами – осторожная Анфиса поменьше, а Илья побольше. Получили деньги – Анфиса тощую пачечку, а Илья целый кирпич, стянутый полосатым банковским пояском матрасной расцветки, – и отошли от кассы.
– Я уж думала, ты меня из очереди вытуришь! – насмешливо сказала Анфиса и кивнула на близкую дверь коммутатора. – Зайдем, совсем ты ко мне дорогу забыл.
– Да все как-то некогда… – буркнул Илья и тут же сам устыдился своей лжи, глянул Анфисе в глаза. – Что ж нам в прятки играть? Небось и сама знаешь?
Анфиса наклонила голову, подтверждая, что добрые люди рассказали ей, как в последние дни он увивается вокруг поварихи и, по слухам, ничего не может от нее добиться.
– Слышала, Тоська из тебя веревки вьет?
Илья смутился, вяло запротестовал:
– Так уж и веревки?
– Даже канаты! Со стороны, Илюша, виднее. Я одного не пойму: ты все еще споришь на нее или теперь уж всерьез?
– Я и сам толком не разберу! – признался Илья. – Как-то перепуталось все…
Он поймал себя на мысли, что хорошо было бы поговорить о Тосе с каким-нибудь опытным, дружески расположенным к нему человеком: выложить все свои недоумения, посоветоваться, как вести себя дальше. Но открыться насмешнице и зубоскалке Анфисе – значило попросту предать то хрупкое, не до конца ясное, но уже чем-то непривычно святое для Ильи, что с каждым днем все крепче и крепче привязывало его к Тосе.
– И… нравится тебе такая жизнь? – с искренним любопытством спросила Анфиса, и в голосе ее прозвучала зависть – не зависть, а так, проснувшееся вдруг желание и самой испытать то неведомое, что чувствовал сейчас Илья.
В ответ Илья лишь руками развел, как бы говоря: «А что поделаешь?»
– Прямо подменила тебя Тоська! – удивилась Анфиса. – Был парень как парень, а теперь монах какой-то!.. И зачем тебе сдалась эта любовь? Ну зачем? Вбил себе в голову!
– Да нету у меня никакой любви, и чего ты все выдумываешь?! – рьяно запротестовал Илья, готовый на все, лишь бы оградить и Тосю, и свое – пока без названия – чувство к ней от наскоков ехидной Анфисы. – Просто любопытная девчонка, я еще таких не встречал…
– Вот-вот, Илюша, с этого все и начинается!
Анфиса сочувствующими глазами глянула на непонятного ей сейчас Илью и поспешно отвернулась, чтобы не расхохотаться над его покорным видом.
– Ты не смейся! – угрожающе предупредил Илья.
– Прости, Илюша, но все-таки смешно, – мягко, как говорят с больными, сказала Анфиса. – Ты и Тоська – это ж надо вообразить! Такое учудил – на голову не наденешь!
– Ты Тосю не трогай! – запальчиво посоветовал Илья.
Анфиса шутливо вздела руки:
– Не буду, не буду! Но ведь сам же говорил: «Недомерок»… Или мне тогда послышалось?
Илья тяжело переступил с ноги на ногу, неохотно сказал:
– Я тогда как слепой был…
– Вот теперь все понятно, – живо подхватила Анфиса. – Сослепу ты и ко мне на коммутатор хаживал!
– Да я вовсе не о тебе! – выпалил Илья, удивляясь, как трудно говорить ему сегодня с Анфисой.
– Не бойся, я не обиделась, – успокоила его Анфиса. – Мне бы только понять: и чем она тебя приворожила? Женское любопытство, Илюша! Ты меня извини, но и смотреть-то ведь не на что…
Илья вдруг испугался, что после того, как Анфиса еще разок-другой вдоль и поперек пройдется по беззащитной Тосе злым своим языком, он и сам невольно станет смотреть на Тосю глазами Анфисы. И тогда прости-прощай та несмелая радость, которая в последние дни зародилась в нем.
– А тебе не все ли равно? – злей, чем ему самому хотелось бы, спросил Илья, грудью становясь на защиту маленькой Тоси. – Тебе-то какая печаль? Ведь не любили мы с тобой, только время от скуки проводили… Скажешь, не так?
Анфиса нехорошо усмехнулась:
– Хоть и невеселая была наша любовь и ты мне не так уж нужен,
