Петроград был более революционным городом, чем степенная Москва, которая всегда свысока смотрела на все модные увлечения в Северной столице.
Где есть свободное место, там происходит митинг. Темы митингов самые разнообразные, часто к революции не имеющие никакого отношения. Собираются три человека и создают пять партий. Количество политических партий не поддается учету. Межпартийные дискуссии напоминают драки при огромном стечении народа. Всюду поминают немцев, организовавших свержение царя. Демократы открещиваются от обвинений. Откуда-то возник присяжный поверенный Керенский, который запутал все и вся и в этой путанице выбрал себе ключевые посты в правительстве. Все о чем-то кричали, но большинство людей плевали на все и продолжали жить так, как они к этому привыкли, с удивлением отмечая, что исчезают маленькие, но от этого не менее важные мелочи.
Я знал, куда я еду. Я даже знал, где и в какое время я должен был находиться. Петроград совершенно не изменился со времени моего первого появления там, в 1917 году, когда я в форме офицера французской авиации шел в военную миссию и встретил своего дядюшку в офицерской форме с погонами штабс-капитана.
Я уже подходил к нужному месту, когда увидел, что три солдата избивают офицера. Офицер лежал на земле, вероятно, был сбит ударом сзади и слабо защищался. Какое меня взяло зло, когда солдатня нападает на офицера. В армии любого нормального государства за такое преступление положены каторжные работы, но только не в России с ее либерализмом к преступникам и карательными мерами в отношении законопослушных граждан.
Я подскочил к одному, ударил кулаком ему в висок, выхватил из его рук винтовку и ударил по голове другого солдата. Третий бросился наутек, но я его догнал и, держа винтовку как дубину, ударил его по спине. Он охнул и упал. Я взял его винтовку, вытащил затвор, разобрал его раскидал части по сторонам. Ударом о брусчатку сломал приклад и согнул штык. Тоже сделал со второй винтовкой. Та винтовка, которая была у меня в руках, уже не использовалась как дубина, а была оружием, заряженным пятью патронами калибра 7,62 мм образца 1908 года.
– Вставай, скотина, – скомандовал я лежащему передо мной солдату. – Ну, иначе я пропорю штыком насквозь, как свинью. Снимай шинель!
Когда видишь кровь и смерть, то любой человек, отсиживающийся в тылу, кажется хуже врага, с которым тебе приходится сражаться. С тем ты встречаешься лицом к лицу, а этот бьет тебя со спины.
Точно так же я построил и двух других, заставив их снять шинели. Так и есть, запасные. Пороху не нюхали, чтобы не попасть на фронт, готовы поддержать кого угодно, даже немцам будут прислуживать, истребляя все русское. Сколько такой мрази было в полицаях и во власовских частях в период второго тевтонского нашествия на Россию? Когда сталкиваешься с такими людьми, то начинаешь думать, что прав был Сталин, когда чистил наше общество. Но такие люди обведут вокруг пальца любого Сталина, начнут писать доносы на всех, кто им мешает, и вроде бы нужные мероприятия превращаются в массовые репрессии. А уж когда даже хорошие люди почувствуют запах крови, особенно той, которая не оказывает никакого сопротивления, то тут героем станет любой. Против овец любой молодец. И эта сволочь, которая стоит сейчас передо мной, через некоторое время наденет кожаные тужурки ВЧК и с маузерами в руках пойдет экспроприировать экспроприаторов, занимаясь узаконенным грабежом и уничтожением российского генофонда.
– Двое, поднять офицера под руки и вести в направлении гостиницы «Бристоль». Третий, взять шинели в руки и идти впереди! – по-военному скомандовал я.
Офицером, которого избивали солдаты, был мой дядя. Ольга стерла с его лица кровь. Держалась она хорошо, потому что ей пришлось оказывать помощь раненным во время кратковременной войны между районами.
Дядя посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:
– Ты смотри, как мы с тобой встретились по второму разу. Вероятно, мы с тобой что-то сделали не так. Разберемся, а это кто? – кивнул он на Ольгу.
– Нам сейчас до гостиницы нужно добраться, – сказал я, – потом познакомитесь.
Глава 37
В гостинице я разобрал затвор и третьей винтовки и выкинул части. Переписал данные из солдатских книжек и предупредил, что если кто-то от них придет делать разборки, то им лучше сразу пойти в храм и поставить по себе заупокойные свечки.
– Из-под земли достану, – предупредил я.
– Нас же за винтовки расстреляют, – заныли солдаты.
– Вас не расстрелять, вас повесить нужно как немецких шпионов, – сказал я. – Идите в то место, где вы напали на боевого офицера, позарившись на его ордена, и ищите запчасти от затворов, а приклады пусть вам плотник гвоздями сколачивают, – отпустил я солдат.
– Ну, ты и крут с ними, – сказал дядя.
– Во французской армии демократия, но такие действия командование бы пресекло в два счета, расстреляв этих бандитов перед строем для поднятия авторитета офицера и наведения дисциплины. Там не боятся и из пулеметов посечь целое подразделение, если оно вздумает проявить неповиновение, но это в первую мировую войну. А во вторую уже никто не захочет воевать за Францию, потому что и армия, и общество будут разложены паралитиками от демократии, – разразился я тирадой, находясь под впечатлением схватки с основной движущей силой большевистского переворота.
Я был в таком состоянии, что если бы судьба России была в моих руках, то ни о каких революционных событиях не было бы речи, а если бы и были, то где-то на кухоньке, ночью за занавешенными окнами.
Военное положение есть военное положение. И война есть война. Лучше сразу выдавить нарыв, чем ждать гражданской войны и следующих за ними массового уничтожения дворянства и офицерства, а затем и массовых репрессий среди всех слоев населения России.
Россию и так, и так никто бы не любил, как это сегодня у нас, но зато Россия сохранилась бы для дальнейшего развития и вряд ли бы началась Вторая мировая война. Хотя этот вывод все равно сомнителен, но она развивалась бы по совершенно иному сценарию, потому что в демократическом государстве могла бы возобладать реальная оборонительная военная доктрина, учитывающая то, что на острие агрессии будут находиться Польша, Великобритания и Франция. Где Германия, – спросите вы. А Германия вряд ли будет ополчаться против России, потому что единственной страной, которая помогла бы Германии преодолеть последствия поражения в мировой войне была бы Россия. Вполне возможно, что и фашизма бы не было, а было бы демократическое развитие одного и мощнейших государств Европы.
– Но сейчас-то ты не из французской армии, а откуда сюда заявился? – спросил дядя.
– Ты не поверишь, – улыбнулся я, – но вот эту девушку зовут Ольга и она подтвердит, что я говорю правду и только правду. Она с тобой посидит, а я выйду в аптеку и по пути закажу нам что-нибудь поесть в номер.
Я не так хорошо знаю Петроград, но вспоминал мое первое посещение его и шел в сторону, где располагалась одна из крупных аптек. Нужны перевязочные средства, йод или перекись водорода, ацетилсалициловая кислота, свинцовые примочки. На обратном пути зайду в ресторан гостиницы и сделаю заказ в номер.
Я шел в каком-то радужном настроении и внезапно был остановлен ударом сзади по плечу и восторженным голосом на французском языке:
– Во-ло-дя, ты куда исчез? Во французской военной миссии сказали, что ты там появился всего лишь один раз. Ага, мы знаем, куда ты подевался, ты нашел себе маркизу и потерялся в ее замке…
Сзади меня стояли и тараторили мои боевые товарищи по нашей эскадрилье лейтенанты Бове и д'Анесельм.
– Господин лейтенант, – торжественно произнес Бове, – от имени Французской республики вы объявляетесь арестованным и доставляетесь в ресторан «Старыдру».
– В какой-какой? – изумился я.
Бове посмотрел в какую-то бумажку и сказал, читай сам:
– Старыдру.
Я прочитал, ресторан «Старый друг», то, что было написано на латыни, действительно читалось как Старыдру. Даже была нарисована схемка, как туда добраться.
– Друзья, – сказал я, – я вас туда отведу, но потом мне нужно будет уйти, потому что я очень занят.
Ресторан мы нашли сравнительно легко. За столом сидели еще несколько французских летчиков и русских офицеров со значками пилотов.
– Господа, – громко объявил Бове, – представляю вам французского летчика, кавалера ордена Почетного легиона с русским именем Во-ло-дя. Самый храбрый и удачливый летчик нашей эскадрильи.
Все были хорошо навеселе, совсем не так как празднуют французы, а так, как бывает, когда за столом в качестве хозяев находятся русские.
– Нам очень приятно приветствовать русского героя Франции, – взял ответное слово поручик, – у нас тоже есть герой, даже дважды, Дваегория, поручик Георгиев, храбрец и георгиевский кавалер. Поэтому, за героев по полной, и до конца!
