центре она и будет практику проходить, а потом и работать туда придёт.
— Разрешите задать вопрос, госпожа?
— Задавай, конечно, — Лена с удивлением посмотрела на него. — Можешь и не спрашивать разрешения.
— За какие заслуги мне всё это? Вы же наверняка не каждому салаге такое предлагаете. Да и не салаге тоже вряд ли.
— За верность, Фрол, — серьёзно ответила она. — Да, мы предлагаем такое далеко не каждому, но ты тогда поступил очень правильно. Даже если бы оказалось, что тот парень не шпион, это ничего бы не изменило. Главное — это сам поступок. Ты доказал семейству свою верность, и семейство это оценило.
— А можно мне немного подумать, госпожа? — вздохнул Воронич.
— Трудно вот так сразу решить? — понимающе кивнула Лена. — Понимаю тебя, здесь действительно стоит как следует подумать. Давай тогда сделаем так: приказ я сейчас подпишу. Полгода будешь исполнять обязанности десятника, а вечерами учиться. Этого времени тебе хватит на обдумывание. А навык командования тебе в любом случае пригодится, даже в гражданской жизни.
«А ещё вы сможете посмотреть, как я с командованием справляюсь», — подумал Воронич. Дураком он определённо не был — например, когда он служил в десятке Лены, то очень быстро догадался, что командует ими вовсе не простой десятник. Правда, он сильно недооценил, насколько непростой, но кто мог бы поверить, что десятком второсортных рекрутов вдруг станет командовать второй человек в семействе? Такое разве что в сказках бывает. Фрол был и в самом деле умён, просто он не торопился делиться со всеми своими выводами, оттого его и редко принимали в расчёт.
Лена придвинула к себе лист с приказом и поставила размашистую подпись.
— Ну вот и решили, — сказала она. — Можешь быть свободен. И мой тебе совет: доложи своему ритеру о переводе — просто ради хороших отношений, чтобы он не из приказа об этом узнал.
— Спасибо, госпожа, — сказал Фрол вставая. — Разрешите ещё вопрос, чисто из любопытства: как вы поняли, что за дверью я?
Лена посмотрела на него с удивлением, а потом удивление сменилось пониманием.
— Ты то ли не знал, что я Владеющая, то ли просто забыл, — сказала она улыбнувшись. — Я тебя почувствовала, когда ты ещё только к штабу подходил.
* * *
Осеннее солнышко всё ещё неплохо пригревало, и лёгкий ветерок нёс запахи смазки, креозота, дымка дровяных титанов — всю ту железнодорожную смесь запахов, которая присутствует на любом вокзальном перроне, и которая неизменно вызывает неявное томление и мысли о дальних странствиях. О них я лениво и думал, ожидая поезда, в котором прибывал Бернар. Вообще-то, правила этикета вовсе не обязывали меня встречать его лично, но день выдался чудесным, время оказалось свободным, так почему бы и не уважить старшего родственника?
Стоять на перроне пришлось недолго — когда я посмотрел вдаль, там уже показался окутанный паром силуэт паровоза, и через несколько минут он неторопливо втянул длинный состав под огромный дебаркадер Смоленского вокзала, остановившись с шипением стравливаемого пара. Бернар ехал в вагоне первого класса — по меркам нашей семьи весьма скромно. Впрочем, в империи бургграф Кохеме — птица невеликая. Раньше, правда, графы Арди значили заметно больше, но до прежнего положения им придётся подниматься ещё долго.
Бернар не заставил себя ждать, первым показавшись в дверях вагона. Я помахал ему рукой; он сразу же меня заметил и двинулся ко мне.
— Здравствуй, дядя, — я крепко пожал ему руку.
— Здравствуй, племянник, — улыбнулся он, отвечая на рукопожатие. — Мог бы и не встречать меня лично.
— Погода чудесная, выдалось свободное время, так почему бы и нет? — я пожал плечами. — Да и причина есть.
— Причина? — он посмотрел на меня с удивлением.
— Надо сначала выяснить, куда тебя поселить, я же знаю, что ты большой шалун, — Бернар фыркнул, не очень успешно пряча смущение. — Ты можешь жить у нас в поместье, вместе с нами, но там очень жёсткий режим доступа. А можешь поселиться в городе, в нашем районе, я приказал подготовить для тебя резервный дом. В наш район, правда, тоже доступ не совсем свободный, но всё же далеко не как в поместье.
— Мне, конечно, хотелось бы жить у вас, — задумался он. — Но отдельный дом — это очень заманчивый вариант. А скажи мне, Кеннер, Марина сейчас здесь?
— Вот почему-то так сразу и подумал, что ты захочешь с ней встретиться, — засмеялся я, отчего он ещё больше смутился. — Я попрошу Лену передать ей, что ты приехал. А знаешь, что, — вдруг пришла мне в голову мысль, — можно ведь сделать совсем просто: жить будешь с нами, а если вдруг захочешь погулять в городе, то сможешь воспользоваться домом в Масляном. У Марины, кстати, есть пропуск в Масляный конец, никто там не будет отслеживать, куда она пошла.
— Да, так будет лучше всего, — с облегчением согласился Бернар. — Значит, мы сейчас в поместье?
— Да, туда. Вечером будет семейный ужин, мама очень хочет с тобой познакомиться. А завтра тебя ждут у Ренских.
Маме Бернар понравился.
— Я рада, что наши семьи, наконец, установили отношения, господин Бернар. Мой сын весьма высоко отзывается о лотарингских Арди, а для меня его мнение очень много значит.
— Его рекомендация делает нашей семье честь, — отозвался Бернар. — Я очень любил тётю Ори, и меня безмерно радует, что она положила начало столь выдающемуся роду. И если возможно, я предпочёл бы называться просто Бернаром.
— Тогда я просто Милослава, — тепло улыбнулась ему мать.
— Спасибо, Милослава, — он вернул ей улыбку.
Я с облегчением тихонько выдохнул. Не то чтобы я ожидал какого-то скандала — мама, конечно, человек прямой, но она достаточно воспитана, чтобы не рубить правду-матку по поводу и без. Однако то, что Бернар пришёлся ей по душе, делает наши отношения намного проще.
Мама расспрашивала его о семье Арди, и видно было, что её это действительно интересует. Да я и сам слушал с интересом — в мои прошлые визиты в Трир мне было не до спокойных семейных посиделок.
— А кстати, Бернар — вам известен Огюст Арди? — вдруг спросила мама.
— Гнилая ветвь нашего рода, — поморщился Бернар. — Я официально объявил об отсечении их ветви, они нам больше не родственники. У
