глаза, смотревшие на нее с такой свирепостью, что вся она сжалась в комок на кровати.
– Нет! Прошу вас, не надо!..
Существо приблизилось и теперь заняло все поле зрения. Смотреть на него было противно, и Жюдит отвела глаза, зажмурив их крепко-крепко, как обычно поступают сильно испуганные дети. Она почувствовала на себе его горячее и тяжелое дыхание, и ее передернуло. Все, что она сейчас чувствовала, было бесконечное отвращение, соединенное с таким же бесконечным ужасом. Жюдит съежилась еще больше…
И проснулась.
Обливаясь по́том, она лежала на смятой простыне, и сердце ее, казалось, вот-вот улетит куда-нибудь подальше отсюда, как птица.
Жюдит зажгла маленькую ночную лампу в изголовье кровати под балдахином.
Какой страшный сон…
Она полежала какое-то время, чтобы прийти в себя и прогнать из головы все эти ужасы. Главное, все было так реально – и так волновало…
Раздался шум мотора. Возможно, именно он ее и разбудил. А может, тот факт, что она достигла вершины кошмара… Потолок неожиданно осветили автомобильные фары. Жюдит нагнулась и посмотрела на телефон. 3:47. Неужели кто-то вернулся сразу после трех часов утра? Она откинула одеяло, встала, подошла к окну и заглянула вниз.
На гравии парковалась черная полноприводная машина. Дождь расчерчивал фары короткими, как занозы, штрихами. Впрочем, фары скоро погасли. Водительская дверь открылась. Собаки не залаяли: вероятно, они признали звук мотора.
Артемизия…
Одета она была в тот же дождевик, что и при первой встрече. Женщина быстро исчезла в доме.
Интересно, что же делала Артемизия на улице в такой час? Может, у нее есть любовник? Или была назначена встреча с дилером? Но даже дилеры не назначают встречи в четыре утра… Жюдит оглядела лес. Огромный и совершенно черный. Свет не прорывался сквозь эту черноту. На многие и многие километры тянулся непроходимый лес, где царили чернильная тьма и какая-то нетронутая тайна. Он, как море, покрывал окрестные холмы, где виднелись только скалистые вершины, грызущие облака. Мозг Жюдит внезапно пронзила мысль: сколько людей живут в этих горах? И сколько здесь укромных мест, куда ни разу никто не заходил и где можно незаметно похоронить человека? Сколько отдельно стоящих домов, где можно запереть человека, и никто не услышит его криков? И неужели тем, кто здесь живет, ни разу не пришло в голову совершить преступление?
Жюдит отошла от окна и вернулась к кровати, но вдруг заметила то, чего раньше не замечала. Дверь… дверь была открыта… Но она закрыла ее, когда ложилась, это совершенно точно. Что же это такое? Она никогда не оставляла дверь открытой в чужом доме. Даже в том состоянии, в каком была…
Жюдит снова заперла дверь, подошла к кровати и схватила стакан с водой, стоявший на ночном столике. Ей очень хотелось пить, голова была тяжелая, а язык – как сухая картонка. Она уже снова улеглась, но тут ее внимание привлекло что-то на кремовом прикроватном коврике, освещенном ночником.
Это была шерсть. И не просто шерсть, а шерсть животного, черная и блестящая.
24
Дверь в палату Маттиаса Ложье резко распахнулась, и в нее вбежала группа постоянного дежурства. Ровно сорок секунд назад мониторы показали, что пациент не подает признаков жизни.
– Дьявол! – крикнула дежурная медсестра.
Кардиограмма была плоской и ровной, как автострада между Гентом и Антверпеном, частота и ритм пульса упали до нуля.
В следующие минуты группа всеми средствами пыталась вернуть пациента к жизни, но безуспешно. Интерн сдался первым. Он выпрямился и с обреченным видом сказал:
– Всё. Хватит.
Вслед за ним и дежурная медсестра тоже прекратила реанимацию. Тут дверь в палату снова распахнулась, и в нее буквально влетела старшая медсестра. Она, как торнадо, пронеслась по палате, проверила все мониторы и досконально осмотрела Маттиаса Ложье. Именно она и засвидетельствовала смерть.
– А это еще что такое? – вдруг спросила старшая медсестра.
Интерн и дежурная сестра проследили за ее взглядом. На руке пациента был ясно виден след от укола.
– Кто-то сделал ему внутривенный?
Удивленная сестра отрицательно помотала головой.
– Не знаю… Для этого не было никаких оснований. Вполне достаточно было назначенной капельницы с готовой канюлей в левой руке.
– Тогда зачем ему сделали внутривенный укол вместо того, чтобы поставить капельницу через эту канюлю? – Старшая наклонилась. – Инъекция совсем свежая… и очень плохо сделанная. Настоящая порка… Хотела бы я знать, кто это сделал.
Она подошла к изголовью кровати и, просмотрев листок истории болезни пациента, приколотый к деревянной панели, сообщила:
– Я не вижу в назначении ни одной инъекции.
– Может быть, у него начались сильные боли? – предположила дежурная сестра.
Лоб старшей прорезали тревожные морщинки. Она повернулась к интерну:
– Кто сегодня дежурит?
– Мы, – ответил он.
– В таком случае, если б он вас звал, вы должны были услышать. Сейчас кто-нибудь еще есть на этаже?
– Насколько я знаю, нет.
Женщина, выдержав паузу, приказала:
– Соберите в комнате отдыха весь присутствующий персонал. Немедленно!
Дежурная сестра вздохнула. Ее дежурство заканчивалось через полчаса, и у нее было только одно желание: вернуться домой, позавтракать вместе с мужем и детьми и добраться до кровати. Ну что за невезение! Она увидела, что старшая достала из кармана халата мобильник и собирается кому-то звонить.
– Кому ты хочешь позвонить?
– Пьеру, – ответила старшая. – Пьер был директором центра. – У нас тут очень подозрительная смерть…
25
Четверг, 23 июня
Ей удалось заснуть только под конец ночи. Заря уже начала понемногу подсвечивать вершины гор. Проснуться-то она проснулась, но все еще оставалась во власти ночного кошмара, который не желал ее отпускать. Он все колыхался в медленном ритме прибоя, оставляя блестящий след на песке ее сознания.
Серый свет за окном предвещал еще один непогожий день. Она долго стояла под душем, стараясь стереть с себя последние лоскутки сна, как во время линьки.
Уже выходя из ванной, она словно что-то вспомнила и посмотрела на коврик перед кроватью и вздрогнула: там все еще лежал клок козлиной шерсти. Значит, кошмар не был сном.
– Ну как, получше себя чувствуешь? – спросила Артемизия, когда Жюдит спустилась на кухню.
Они уже на «ты»? Это что-то новенькое… А главное – в голосе Артемизии не было и тени упрека.
«А ты? Хорошо ли спалось после маленького ночного путешествия? – подумала Жюдит. – Где ты была нынче ночью?.. Впрочем, у меня самой темные круги под глазами».
– Я должна извиниться, – сказала она. – Сама не знаю, что со мной случилось.
– В любом случае дело не в еде. Больше никто не заболел.
Жюдит не стала
