запись с назначением на хирургическое вмешательство описывала более сложную операцию, но в целом с этим сможет справиться любой опытный хирург. Захар и был этим опытным хирургом, по крайней мере, раньше. Но навык теряется и ему было снова страшно, словно в первый раз. Быстрее бы пришел Власов и они перешли к делу, в котором знакомые запахи и звуки отсекут волнение. Захар вспомнил каким собранным становился всегда в операционной. Привычные слова из медзаключений немного успокоили и он решил продолжить листать пухлую историю болезни последней из запланированных на сегодня пациенток. В криво вырезанных и вклеенных заключениях стояли штампы московских больниц. Намеченная на сегодня операция была довольно простой, но у девочки был очень сложный случай. Где-то в районе солнечного сплетения разорвалось неприятное чувство. Очевидно, что Власов не станет исправлять такую проблему, за нее и в Москве не каждый врач взялся бы. Нужно просто забыть все, сделать вид, что не видел этих снимков и записей и выполнять четкие и простые распоряжения главного хирурга. Или стоит сказать ему сейчас, что они могут избавить ребенка и от этого недуга. Он открыл еще раз снимки и отложив их описание внимательно посмотрел. Сомнений не было. Девочка страдала редким заболеванием и, судя по истории, давно наблюдается в Москве, но почему тогда не делают операцию? Ведь время уходит, зачем они тянут? Захар вспомнил, как эмоционально говорила рыжеволосая женщина об очередях и невозможности добиться положенной по закону операции. Он встал и прошелся по пустой комнате, потом сменил траекторию и вернулся к столу. На мгновение застыл и нахмурил брови. В таком состоянии его и застал заведующий отделением.
– Ну что, готов? Пойдем. Бригада уже на месте.
Они пересекли коридор быстрыми уверенными шагами и прошли мимо палат. Из комнаты выглянула девочка лет пяти и улыбнулась. Снова коридор и палаты. И вдруг в эту минуту Захар с каким-то внутренним благоговением ощутил весь смысл профессии хирурга. Раньше он был уверен, что это ремесло, требующее точных знаний, воли и умения быстро принимать решения, но сейчас пришло понимание, что хирургия – это настоящее искусство, когда человек со скальпелем вторгается в высшее творение на Земле и своими точными действиями дарует возможность жить. В голове набатом звучал голос Инги: Захар, почему ты выбрал профессию хирурга? Почему поступал на медицинский? В кого ты любил играть в детстве? Идя по этому коридору он вдруг нашел ответы на вопросы, над которыми раньше даже никогда не задумывался. Он любил хирургию. По-настоящему многие годы она была его единственной настоящей любовью и чувство это было глубоким, осознанным и исходило из самой сути его души. Научные открытия и новые методы, которые он изучал с таким рвением, иногда забывая о еде и совершенно не волнуясь о бытовых вопросах, были лишь кирпичиками, из которых строился его внутренний храм любви к человеческой природе. Он мог стать лучшим в своем деле не потому, что проводил каждую свободную минуту за изучением практик великих врачей и новых открытий медицинского мира, а потому что эти все действия озарялись глубоким природным внутренним чувством любви, которую он всегда отрицал в себе. Но хирургия и была сутью его природы и его жизнью , отказавшись от нее, он отказался от себя. Каждый раз, выходя из операционной, он, хотя и не осознавал этого, испытывал внутреннюю радость, ликование и торжество от того, что смог не принося боли человеку, который проснувшись, возможно, и не вспомнит его лица, вернуть ему идеальное состояние, задуманное изначально Творцом. Хирурги древности были жрецами, ведь простым смертным не дано вторгаться в божественные дела. А тело каждого человека с его миллионами сообщающихся сосудов и системой работающих органов и была божественным чудом. Захар знал, что был грубым и, возможно, часто невыносимым в отношениях с другими людьми, но его маленькие пациенты вызывали в нем щемящую нежность, сердечность и сострадание. Теперь он знал почему много лет назад выбрал эту профессию. И еще он понял как же сильно соскучился по открытым детским улыбкам. Приехать сюда было самым правильным решением в его жизни, и благодарить за него стоило Ингу.
Первая операция прошла не совсем так, как ожидал Захар. Власов все делал не так, как в московской клинике, но здесь приходилось подчиняться и Захар, сжав зубы, выполнял все требования. Медсестра была в меру сдержана и почти предугадывала требования Григория Петровича. Несмотря на разницу подходов, Захар все же отметил профессионализм своего нового завотделением. Уже к концу первой операции Власов доверил дело Захару, а сам внимательно следил за действиями его рук. Удовлетворительно кивнув, он молча наблюдал за ходом операции и не вмешивался.
К началу второй операции, завотделением доверил всю операцию своему новому хирургу, хоть и не спускал с него глаз, готовый, в случае чего, сразу вмешаться. Кажется, он был удовлетворен его работой и между мужчинами зарождалось пока еще хрупкое, но все же доверие, которое возникает только в процессе совместных дел. Медсестра сперва не понимала что хочет новый врач, но быстро научилась реагировать на его резкие отрывистые команды.
Третья операция страшила Захара. Внутри бушевали настоящие страсти, а на операционном столе лежала девочка лет четырнадцати. И он знал, как помочь ей излечиться полностью, но Власов планировал оперировать ее сам и устранить только одну часть проблемы.
– Я посмотрел, у нее сложный случай.
– Это не наш профиль, девочка наблюдается в Москве, а с характером ее мамаши, не удивлюсь, если ее кремлевские врачи
будут вести.
Операция шла по плану, но в какой-то момент у Власова замигал телефон. Бросив взгляд на экран лежащего смартфона, Григорий Петрович кивнул Захару:
– Закончи сам. Сегодня распределяют бюджет на следующий год. Надо быть там, а то не дождемся мы новых аппаратов искусственного кровообращения.
Медсестра закивала:
– Конечно, нужно присутствовать. Мне подруга из больницы скорой помощи говорила, что им уже пообещали выделить прилично на следующий год. Идите, а то в хвосте останемся.
– Не останемся, – отрывисто бросил Власов, наблюдая за уверенными движениями Захара.
Оставалось совсем немного. Несколько простых манипуляций и можно будет зашивать. Но внутри Захара шла настоящая война и выиграть этот бой он не мог. Стоило только Власову выйти из операционной, Захар уточнил у анестезиолога, который, судя по неуверенному виду и неловким движениям, работал совсем недолго:
– Сколько она еще будет в наркозе?
– Да нормально. Я чуть больше дал, на всякий случай. А то недавно было такое, что пришлось оперировать почти по живой. Прикиньте, во время операции наркоз отошел.
– Что-то я
