всеми передвижениями Климова, тоже никуда не исчезнет. Но сегодняшний день и проведенная операция кое-чему научили меня. Донесли то, что ни доходило ни после слов подруги, ни после всех других внушений.
Мы не знаем, сколько времени нам отмеряно. Как этот глупый мажор: вот только он ухлестывал за мной, а мгновенье спустя уже оказался на грани жизни и смерти. И даже если это оказалось уроком, который парень должен был зачем-то усвоить, от того не легче. Не хотелось когда-нибудь потом жалеть о том, что я что-то упустила или прошла мимо.
Иван захлопнул дверь и притянул меня к себе, сгребая в объятья.
— Будем целоваться? — не дожидаясь ответа, накрыл губы своими, сначала едва ощутимо, но уже мгновенье спустя приникая более жадно и настойчиво.
И не только целоваться… Если бы находиться рядом с ним не было так сладко, наверно, фыркнула бы в ответ на моментально возникшую собственную мысль. Но как-то не до шуток стало, и даже накопившаяся усталость не смогла заглушить переполняющее нас обоих желание. Правда, остатки здравого смысла все-таки остались.
Легонько повела плечами, высвобождаясь из крепких рук.
— Я первая в душ.
Это тоже было уже — дословно произнесенная фраза, за которой последовало так много. И по еще больше потемневшему взгляду и кривоватой многообещающей ухмылке стало понятно: Иван тоже помнит.
— Одна, — прикусила губу, чтобы все-таки не рассмеяться. — У меня не осталось сил на акробатические трюки в дУше. Только на старый добрый секс в миссионерской позе. После.
Климов запрокинул голову, так задорно смеясь, будто сам и не устал вовсе. И не было многочасового стояния у операционного стола, и всех потраченных нервов. Даже не поверил мне как будто и был готов взяться разубеждать.
— Одна, Вань! — я, тоже улыбаясь, мазнула по его губам быстрым поцелуем. Завтра все-таки рабочий день, а если мы вымотаем друг друга еще и сексом, кто будет оперировать?
— Да я ж не спорю! — продолжая смеяться, он отступил на шаг, поднимая вверх открытые ладони. — Можем даже свет выключить и под одеялом. Как скажешь, королева.
Хорошо, хоть снежной снова не назвал, — в очередной раз ругаться по этому поводу мне совершенно не хотелось. Я еще раз коснулась губами — теперь уже его щеки — и отправилась в ванную.
Горячая вода слегка расслабила напряженные мышцы, но накопившаяся в теле усталость, разумеется, никуда не делась. И позже, дожидаясь уже в спальне Ивана, я изо всех старалась не уснуть. Сначала сидела, вжавшись спиной в подушку, и всматриваясь в опускающуюся за окнами ночь. Потом забралась под одеяло, принявшись рассматривать танцующие на потолке тени. Их было слишком много, и они все время норовили утянуть меня в какой-то немыслимый круговорот, от которого тяжелели веки и сладко-пьяно кружилась голова. Особенно когда уже в полудреме ощутила, как прогнулась кровать под весом Климова, и он опустился рядом, как-то слишком быстро оказавшись под одним со мной одеялом.
— Так и знал, Ирина Владимировна, что вы опять меня продинамите! — шепот щекотнул кожу, рассыпая по всему телу россыпь мурашек.
Я повернулась, прижимаясь к теплой груди. Сил хватило только уткнуться лицом в плечо и опустить руку мужчине на пояс, пытаясь устроиться поближе. Его голос доносился из какого-то тумана, убаюкивал, унося на волнах далеко-далеко.
— Только на одну минуточку… глаза закрою… — даже язык не хотел слушаться, и смех Ивана мне уже, наверное, снился.
— Хватит болтать, спи уже! Не надейся только, что тебе это так сойдет.
Глава 31
Я не поняла, что именно меня разбудило. Выспаться вроде бы еще не могла: когда открыла глаза, за окном царила ночь, светлеть даже не начало. Да и мерное дыхание мужчины за моей спиной вроде бы говорило о том, что Иван остается в царстве сна. Тишина и покой, никаких лишних звуков.
Будь я дома, повернулась бы на другой бок, и продолжила бы спать. Толком не отдохнула, и новый день обещал быть длинным. Но ведь я находилась не одна. И сейчас, когда усталость немного отступила, присутствие в постели мужчины почему-то оказалось важнее всего прочего.
Тем более, что этим мужчиной был именно Климов. Избалованный женским вниманием тип, который каким-то немыслимым образом пробрался в мое сердце. Стал таким важным за последнее время. Взволновавший, взбудораживший меня до такой степени, что справляться с этим становилось все сложнее. Вот и сейчас оставшееся для сна время с удовольствием променяла бы на другое.
Стоило подумать об этом, как тотчас разлилось сладкое тягучее тепло внизу живота. Между нами всего несколько сантиметров — и никаких преград из одежды. Мне достаточно было лишь слегка податься назад, чтобы прижаться спиной к его груди и ощутить ягодицами часть тела, оказавшуюся вполне бодрствующей.
Иван промычал что-то неразличимое и подтянул меня ближе к себе. Зарылся носом в волосы, пощекотал губами шею.
— То есть ты притворялся? — я не удержалась, чтобы не фыркнуть. — А на самом деле вовсе не спал?
— Еще как спал! — от его шепота тело моментально покрылось мурашками. А когда язык нырнул в ушную раковинку дразнящей лаской, захотелось заурчать от удовольствия. И еще теснее прижаться к нему, почувствовать всю силу нарастающего возбуждения. — Пока ты не начала ерзать.
Погладил плечо, прочертил пальцем линию ключиц и опустил руку ниже, касаясь груди. Качнул, накрывая ладонью, и я закусила губу, чтобы не застонать в голос. Так правильно это ощущалось. Так сладко. Мы как будто идеально подходили друг для друга. Он не делал еще ничего особенного, всего лишь легонько перебирал пальцами, слегка задевая соски, но этого хватило, что окончательно растаяли остатки сна и томительное напряжение внутри сделалось совершенно нестерпимым.
А потом его умелые руки обрели какую-то невероятную силу. Оказались везде. По коже пробежал холодок, когда Иван откинул одеяло и, надавив мне на плечо, опрокинул на спину.
— Что ты там говорила про миссионерскую позу?
Навис сверху, приникая к губам жарким поцелуем. Пробрался в рот языком, одновременно продолжая поглаживать грудь и возбуждая меня еще сильнее. Соски затвердели, а ноющее давление между ног сделалось нестерпимым.
Он почувствовал это, наверно, раньше меня самой.
