— Поскольку я не знал, чем они напичкали тебя в больнице, то алкоголь на всякий случай решил исключить. Взамен ты получишь чай, а еще — мешочек с замороженным горохом, чтобы прикладывать к своему синяку.
Фиби замерла.
— Ты приготовил мне чай…
— Тебе не нравится чай?
— Конечно, нравится. Ты приготовил чай, в таком милом чайничке и на подносе, — она подняла здоровую руку, словно бы пытаясь остановить себя. — Мои эмоции все еще бьют через край. Я готова плакать только потому, что мне принесли чай на красивом подносе и прихватили вдобавок мешочек с замороженным горохом….
— Хорошо еще, что я не испек тебе булочек.
Фиби взяла холодный мешочек и приложила его к лицу — туда, где оно пострадало больше всего.
— Ты умеешь печь булочки?
— Понятия не имею, не пробовал. В любом случае я не был уверен, что ты сможешь что-нибудь прожевать. Как твоя челюсть?
Не спеша, она приблизилась к дивану и так же осторожно села.
— Что ты предпочитаешь: чтобы я держалась стоически или рассказала тебе все как есть?
— Уж лучше все как есть.
— Ну что ж, челюсть болит, и болит здорово. То же самое можно сказать и обо всем теле — за исключением разве что пары квадратных дюймов. А тебя это, значит, веселит? — добавила она, заметив на лице Дункана улыбку.
Тот, все так же улыбаясь, пояснил:
— Меня совсем не радует, что тебе больно. Но мне нравится, как ты держишься. Уж лучше сердиться, чем переживать. — Присев на диван, он налил ей чаю. — Расскажи наконец, что с тобой произошло.
— На меня напали на лестнице, у меня же на работе.
— Напали?! Кто?
— Я его не видела, поэтому не могу сказать наверняка. Он поджидал меня там, — добавила она, а затем рассказала все, как было.
Дункан слушал ее в полном молчании. И лишь когда она стала рассказывать о том, как нападающий порезал на ней одежду, он резко встал и отошел к застекленной двери.
Фиби замолчала.
— Продолжай, — попросил он ее, так и не обернувшись.
В молчании, глядя на улицу, он выслушал вторую часть рассказа. По ту сторону двери раскинулись весенние сады, но Дункан не видел сейчас ни дикой глицинии, ни хитроумного переплетения садовых дорожек. Перед глазами у него стояла Фиби — избитая и беспомощная, и этот безликий ублюдок, который безнаказанно мучил ее и издевался над ней.
Расплата, думал Дункан. Этому мерзавцу не избежать расплаты.
— Ты знаешь, кто это был, — констатировал он, когда Фиби закончила.
— Я его не видела.
Дункан наконец повернулся. Лицо его было бледным и спокойным, и только в глазах кипела еле сдерживаемая ярость.
— Ты знаешь этого человека.
— Скажем так, у меня есть кое-какие подозрения. Но это пока бездоказательно.
— Знаешь, это отговорки полицейского. Так что скажешь?
— Я знаю, кто это был, и сделаю все возможное, чтобы доказать это. Неужели ты думаешь, что я способна стерпеть такое? — она подняла руку, словно бы пытаясь сдержать собственную ярость.
— Нет уж, продолжай. Здоровый гнев — все равно что здоровый плач. От него только польза.
— Он напал на меня. Этот чертов ублюдок. Избил и унизил. В какой-то момент я даже подумала, что он убьет меня и моя дочь останется сиротой, а мои близкие… им останется лишь оплакивать меня. Из-за него мне пришлось ползти по лестнице голой — и это у себя на работе, куда я прихожу каждый день и где все могли видеть, что он со мной сделал. И знаешь почему?
— Почему?
— Потому что его корежило при мысли о том, что я могу приказывать ему. Чтобы он подчинился женщине? Да еще женщине, которая осмелилась ткнуть его носом в его же собственные ошибки?
— Ты хочешь сказать, что на тебя напал полицейский?
Фиби и сама не ожидала, что сможет выболтать так много.
— Это всего лишь подозрения, — пробормотала она.
— И как же зовут этого типа?
От тона его голоса женщина несколько взбодрилась. «Я с этим разберусь» — вот что прозвучало в его голосе. Но Фиби лишь покачала головой:
— Дункан, не надо изображать из себя народного мстителя. Мы обязательно разберемся с тем, что случилось, — и с этим человеком тоже. В конце концов, для меня это дело чести. Что касается тебя… ты даже не представляешь, как ты помог мне — просто позволив побыть у себя дома, отойти от всего этого…
— Что ж, это здорово, и я рад, что смог быть тебе полезен. Но что прикажешь делать мне, если я испытываю неудержимое желание набить морду этому мерзавцу, а затем оторвать его никчемный член и скормить собаке, которую я как раз намерен завести? Считаешь, я могу просто так взять и перестать об этом думать?
— Нет, — помедлив, отозвалась Фиби. — Полагаю, что нет. И знаешь, мне стало как-то легче после твоих слов.
— Я не знаю наверняка, во что могут вылиться наши с тобой отношения. По правде говоря, у меня просто не было времени подумать об этом как следует. Но даже если ты сочтешь меня сексистом, или старомодным придурком, или кем-нибудь там еще, я все равно должен сказать, что в такой ситуации мне не остается ничего иного, как по-своему разобраться с тем трусливым скотом, который смог избить женщину.
А он вполне способен на это, неожиданно ощутила Фиби. Раньше она как-то пропускала это мимо сознания. Но теперь, при виде его холодной ярости и столь же холодной решимости, она поняла, что этот парень привлекал ее не только своей удачливостью и своим шармом.
— Ну ладно. Я понимаю, что все твои природные инстинкты направлены на то, чтобы защищать слабых, но…
— Не пытайся втянуть меня в переговоры — это не тот случай.
— Извини, но на этом настаивают мои природные инстинкты, — возразила Фиби. — Далее мне следовало бы сказать, что я не нуждаюсь в защите, но при нынешних обстоятельствах это было бы просто глупо. Знаешь, большую часть жизни защищать и опекать приходилось именно мне — и началось это очень давно, задолго до того, как я получила полицейский жетон. И теперь я просто не знаю, как нужно реагировать, когда кто-то предлагает тебе защиту.
Дункан подошел к Фиби, затем, чуть помедлив, склонился над ней.
— Я постараюсь быть осторожным, но ты обязательно скажи, если будет больно, — сказав это, он нежно коснулся губами ее губ.
— Совсем не больно.
Он поцеловал ее еще раз, после чего выпрямился.
— Даю тебе ровно неделю.
— Прости?
— Даю тебе неделю на то, чтобы разобраться с этой ситуацией. Затем я узнаю его имя и разберусь с этим типом по-своему.
— Это что, ультиматум?
— Нет, ни в коем случае — просто констатация факта. — Подняв с кофейного столика мешочек с горохом, он повернул его и приложил холодной стороной к ее распухшей челюсти. — Мне уже известно, что это был коп, которому от тебя за что-то недавно влетело. При желании я мог бы узнать его имя уже через час. Но я даю тебе неделю на то, чтобы ты смогла разобраться с ним своими силами.
— Думаешь, если у тебя есть деньги…
— Нет, Фиби, я знаю, поскольку у меня есть деньги, — он осторожно взял ее за руки и по очереди поцеловал забинтованные запястья. — Ничто так не ускоряет дела, как деньги, — и это тоже факт. Сейчас у тебя есть цель, которую ты обозначила предельно четко. Готов поспорить, что тебе вполне хватит недели, чтобы разобраться с этим ублюдком. Ну а если нет — что ж, тогда наступит моя очередь.
— Твоя очередь? Послушай, этим должна заниматься полиция, и только полиция.
Дункан слегка улыбнулся, отчего в уголке его рта вновь проступила знакомая ямочка.
— Знаешь, ты выглядишь сейчас просто кошмарно.
— Прости?
— Я говорю, с этими синяками на лице ты выглядишь просто ужасно. И я совершенно не в состоянии понять, почему я даже сейчас испытываю к тебе такое невероятное влечение. Тем не менее это так.
Фиби в полной растерянности бросила мешочек с горохом на чайный поднос.
— Черт возьми, какое это имеет отношение к нашему случаю?
— Никакого. Просто подумалось. Может быть, еще чаю? — добавил он, встретив ее вопрошающий взгляд. — В общем-то, я и правда пытаюсь сменить тему разговора. Ты уже все решила для себя, я тоже. Так какой смысл спорить, если нам все равно не переубедить друг друга? К тому же ты сейчас не в лучшей форме и потому вряд ли настроена на дискуссию.
