— Ты права, — Дейв устало потер шею. — Делай он это умышленно, и то не смог бы испортить все больше.
— А я не уверена, что в этом не было умысла. Нет-нет, дело не в моей личной неприязни, — поспешила она добавить, заметив, что Дейв нахмурился. — Микс отличается нетерпимостью, а также сексуальными и расовыми предрассудками. Так что коп из него никакой.
— Фиби, ты слишком сильно настроена против этого человека. Вряд ли это поможет тебе благополучно завершить дело.
— Да нет, в данном случае я совершенно объективна. Полагаю, что здешний психиатр подтвердил бы мое мнение. Дейв, это он подбросил куклу к моему дому.
Дейв сунул руки в карманы, и уже внутри карманов они сжались в кулаки.
— Тебе следует быть осторожнее с такими заявлениями — во всяком случае, когда ты разговариваешь не со мной, а с кем-нибудь еще. Сама понимаешь, все это требует серьезных доказательств…
— Он назвал меня сучкой, глядя мне прямо в лицо — и это не считая того, сколько раз он говорил так за моей спиной. Он стоял там, где сейчас стоите вы, и откровенно угрожал мне. О каком уважении тут может идти речь? Если Микс что-то и чувствует по отношению ко мне, то только презрение.
— Ты думаешь, мне нравится этот тип? — в голосе Дейва впервые проскользнули нотки раздражения. — Я бы с удовольствием выставил его отсюда — из этого отдела, из нашего управления. Но пока у меня нет для этого реальных оснований. Ну а ты, коль скоро ты сидишь за этим столом, вполне можешь требовать к себе уважения.
— Так я и собираюсь поступить, — ответила она. — За эти тридцать дней и Микс должен прийти к какому-то выводу. Капитан, он обвинил меня в том, что я сижу за этим столом лишь потому, что сплю с вами. И заявил он это не где-нибудь, а в моем собственном кабинете.
Мгновение Дейв не мог вымолвить ни слова.
— Сукин сын. Сукин сын, — он с трудом перевел дыхание. — Микс заявил это при свидетелях?
— Нет. Вдобавок я уже успела выключить магнитофон. Но он заявил это, уверяю вас. А это значит, что он испытывает к вам так же мало уважения, как и ко мне. Более того, он вполне мог напасть на меня. Хорошо, что детектив Сайкс вмешался. Я не очень люблю распространяться о подобных вещах, но факт остается фактом: Арнольд Микс опасен. Можете спросить того же Сайкса.
— Так я и сделаю. Встречу с Миксами я хочу назначить на сегодня, на вторую половину дня. Постарайся подготовиться как можно лучше.
— Да, сэр.
— Будешь выдвигать обвинение в сексуальном домогательстве?
— Нет. Во всяком случае, не сейчас. Ограничусь наказанием за нарушение субординации.
Кивнув, Дейв шагнул в сторону двери.
— Возможно, тебе тоже не помешает адвокат, — он сказал это как бы между прочим. — У Миксов неплохие связи в полицейском управлении, что, в общем, неудивительно, если учесть их историю. Веди себя поаккуратнее, Фиби. Даже если нам удастся настоять на своем, от этих людей всегда можно ждать неприятностей.
— Хорошо. Дейв, мне очень жаль, что я втянула тебя в это…
— Нет, — Дейв лишь мотнул головой. — Это сделала не ты. Это сделал он.
Проблемы, думала Фиби, сидя в своем кабинете. Снова проблемы. Ладно, ей приходилось справляться и не с таким. После утреннего занятия она заново просмотрит личное досье Микса, свидетельские показания по делу Грейди и свой собственный отчет, касающийся их последней беседы (точнее сказать, перебранки).
Через стеклянную стену кабинета она могла наблюдать за тем, как Дейв предлагает Сайксу пройти с ним в комнату отдыха. Для частной беседы. В капитане вновь пробудились защитные инстинкты, и ей было чертовски жаль, что именно она стала причиной его беспокойства.
Но будь она проклята, если Миксу и впредь удастся безнаказанно плевать на чужие жизни, угрожать ей самой и приводить в смятение ее близких — чтобы потом прикрыться в качестве щита собственной родословной.
Ей все равно, кем работает его отец.
Ну а теперь, напомнила она себе, пора отвлечься от проблем — впереди очередное занятие. По пути к лестнице она прошла мимо РАА.
— Следующие полтора часа я проведу в конференц-зале.
— Да, хорошо… лейтенант? — Энни Утц, помощник по связям с общественностью, выдавила из себя нервную улыбку. — На этой неделе я… то есть… хочу взять отгул, на денек… по личным делам.
— Прекрасно. Главное — сообщите мне об этом заранее.
— Да… я… лейтенант, — продолжила Энни все с той же нервной улыбкой, — я понимаю, я тут пока новенькая и все такое… Но мне нравится здесь. Надеюсь, я хорошо справляюсь с работой?
— Да, все замечательно.
«Не помешало бы тебе чуть приглушить макияж и купить себе блузку на размер побольше, — подумала Фиби. — Впрочем, с работой у нее и в самом деле все было в порядке».
— Я… я тут принесла домашнее печенье, — Энни протянула ей прикрытую тарелку. — Не хотите попробовать?
— После занятия.
— Вы же ходите по лестнице, правда? Не ездите на лифте? Так что сладкое вам точно не повредит.
— Я потому и хожу по лестнице, что слишком люблю сладкое.
И она поспешила выйти из комнаты, пока Энни не успела задержать ее еще на несколько минут. На ходу обдумывая предстоящую лекцию, Фиби распахнула дверь на лестницу и двинулась вниз по ступеням.
«Сегодня моя машина должна выйти из ремонта, — напомнила себе Фиби. — Во время перерыва нужно позвонить механику и…»
Краем глаза она уловила какое-то движение, но ни среагировать, ни тем более выхватить оружие уже не успела. Сильный толчок отбросил ее прямо на стену. От удара о бетонную поверхность в голове вспыхнула сильная боль. Перед глазами поплыл красный туман.
Все это заняло какие-нибудь секунды. Новый удар, и Фиби рухнула прямо на колени. В то же мгновение рот ее оказался залеплен клейкой лентой, а руки безжалостно заломлены назад.
Перед глазами у нее все плыло, но Фиби еще пыталась сопротивляться, из последних сил пыталась подняться на ноги. И тут ей на голову набросили капюшон. Кричать было бесполезно — все ее вопли глохли во рту, намертво запечатанном клейкой лентой. Резкий толчок отбросил ее вперед — тело ударилось о ступени, покатилось вниз. Все, что она чувствовала в этот момент, — невыносимую боль и вкус собственной крови на губах. Задыхаясь, пытаясь хоть как-то прийти в себя, она услышала довольный смех. Моля о чуде, Фиби попыталась ударить нападавшего ногой — вслепую, поскольку видеть она все равно не могла, мешал капюшон на голове. В это же мгновение сильные руки сжали ей горло и начали душить. Тело Фиби забилось в судорогах.
Только не это. Она не может умереть вот так — не в силах взглянуть в глаза своему убийце. Даже не увидев того, кто забирает ее у ее ребенка…
Тело ее отчаянно сопротивлялось, пока легкие изнемогали от отсутствия воздуха. В какой-то момент давление на горло ослабло, и она смогла жадно вздохнуть, но уже в следующую секунду вдох чуть не превратился в крик — Фиби почувствовала прикосновение ножа. Нападавший быстрым движением распорол ей одежду. Делал он это так небрежно, что лезвие прошлось попутно по голому телу. Затем руки — руки в перчатках, отметила она краем сознания — сжали ей грудь.
Такого просто не могло быть. Изнасиловать женщину-полицейского в ее собственном управлении? Безумие чистой воды. Но все ее попытки вырваться не принесли успеха. Движения рук были нарочито наглыми и грубыми. Ее тискали, к ней прикасались, и вот уже она чувствует его пальцы у себя Между ног.
Она ненавидела себя за те рыдания и мольбы, которые срывались у нее с языка, но так и не могли вырваться наружу. Ненавидела неистово, потому что эти ее стоны заставляли его смеяться, наделяли его еще большей силой.
— Не беспокойся, — прошипел он ей на ухо — первые произнесенные им слова. — Я не трахаю таких, как ты.
Новая вспышка боли — на этот раз от удара по лицу. Фиби понимала: еще немного, и она лишится чувств. Какие-то звуки донеслись до ее затуманенного сознания. Кажется, чьи-то шаги.
Кто-то идет сюда. Нет. Уходит. Это он уходит. Уходит и оставляет ее живой. Фиби застонала. Все в ней плакало, все рыдало от боли. Но даже это не могло заглушить в ней самого мощного из инстинктов — желания жить. Ей было страшно сдвинуться с места, встать на колени, затем — на ноги. Далеко ли от нее ступени? Может, какая-нибудь пара шагов отделяет ее от ужасного, а то и смертельного падения.
