спокойно, без предисловий, произношу, глядя ей прямо в глаза.
Она замирает на секунду. Видимо, ждала вопросов о сыне, о вчерашнем дне, о чем угодно, но только не об этом.
— Разве тебе не понятно? — ее голос срывается. — Я и тогда тебе говорила…
— Да, весь тот заученный бред про мой образ жизни, про «ты меня не понимаешь», про «мы слишком разные», — перебиваю ее, и в моем голосе проскальзывает старая, знакомая ей жесткость. — Это я все помню. Как скороговорку. А теперь я хочу правду. Правду, Алиса. С того самого дня и до этой минуты. Начинай.
Она молчит долго. Слишком долго. Смотрит куда-то мимо меня, будто собирается с силами, чтобы выдернуть из себя занозу, сидящую там пять лет. Указательный палец ее правой руки нервно скребёт по полированной деревянной столешнице, издавая тихий, раздражающий звук. Левая вцепилась в край ее спортивной кофты так, что костяшки побелели.
Я не тороплю. Пусть говорит сама, когда сможет.
— Хорошо, — выдыхает она, — Хорошо, Макс. Правду… За две недели до того как я сказала тебе о разводе, я узнала, что беременна. Я купила тест, сделала… Села на пол в ванной, и ревела. От счастья. — Голос ее на секунду становится тише, в нем проскальзывает та самая, давно забытая нежность, которую она тут же пытается задавить. — Я накрасилась, надела твое любимое платье… Хотела придумать, как тебе красиво сказать. Вечером, когда я думала, что ты остался в кабинете один, я пошла к тебе. Но ты оказался не один. Дверь была приоткрыта. И я услышала твой разговор с Лисом.
Она поднимает на меня глаза, и в них не просто обида. В них предательство. То самое, которое она пронесла через все эти годы.
— Ты говорил, что дети — это обуза. Слабость. Уязвимое место. Что в нашем мире для них нет места. Что они привяжут тебя, сделают мишенью. Ты сказал… «Мне это не нужно».
Каждое ее слово точный, выверенный удар. Она произносит это с леденящим спокойствием.
— И в эту же секунду, я осознала, что не хочу чтобы мой ребенок рос в твоем мире. Я просто развернулась и ушла. Не хотела чтобы он был твоей «слабостью». Не хотела чтобы оне был для тебя «обузой». Я хотела уберечь его. От всего этого. И от тебя…
Она замолкает, выдохнув. Бросив мне в лицо свою правду. Ждет моей реакции. Гнева, отрицания, оправданий. Или, скажу, что виноват. Я молчу несколько секунд, переваривая, все что услышал. Собирая воедино осколки прошлого. Странно, но Дарья ничего мне не говорила о ребенке. Если б я тогда знал истинную причину развода…
— Если бы ты не убежала тогда, как перепуганная мышка, — произношу я, медленно и четко, — если бы ты зашла в кабинет… ты бы увидела, что там был не только я и Лис.
Я делаю паузу, давая ей осознать.
— Там был мой партнер и лучший друг.
На ее лице появляется недоумение. Она не понимает, к чему я клоню.
— Да, я говорил все эти вещи. И Лис со мной соглашался. Но затем… друг сказал слова, которые я запомнил очень хорошо. А осознал только когда в моей жизни появился Руслан. «Макс, ты, может, и прав. Может, это и есть наша самая большая уязвимость. Но ребенок… это лучшее, что может с тобой случиться. Это переворачивает все. И никакие риски не сравнятся с этим».
Смотрю на Алису, она не сводит с меня глаз даже не моргает, будто загипнотизированная. В ее взгляде все сразу: замешательство, борьба, нежелание верить.
— То есть ты хочешь сказать, что если бы я тогда открыла дверь и вошла к тебе с такой новостью, ты бы прыгал от радости⁈
— Я хочу сказать, что если это единственная причина по которой ты ушла от меня, то ты совершила самую глупую ошибку.
— И ты теперь веришь, что это твой сын?
— Ты прекрасно знаешь, что ничьим словам я не верю. Я верю лишь проверенным фактам.
Отвечаю холодно. Вижу, как ей не нравится то, что я говорю, как она ожидала другой реакции, более эмоциональной, более виноватой. Но я не намерен говорить только то, что она хочет услышать. — Что дальше? Я так понимаю, твой брат хорошо позаботился, чтобы обеспечить тебе новую жизнь?
Она смотрит мне прямо в глаза. И вот он, тот самый чистый, неразбавленный гнев, который встретил меня спустя пять лет. Искры, из которых может разгореться пожар.
— Позаботился… — вижу как сильно она начинает нервничать, и ей стоит большого труда, чтобы взять себя в руки и продолжить.
Я терпеливо жду. Алиса закрывает глаза, делает глубокий вдох. С уголков глаз скатывается предательская слеза, и она резко, почти яростно, смахивает ее тыльной стороной ладони.
— Позаботился… он обеспечил мне новую жизнь… Должен был присоединиться ко мне вместе со своей невестой, если бы она не предала его, а ты… ты… не убил бы его!
— Я его не убивал… Мне это не нужно было. — спокойно отвечаю, ожидая этого обвинения. — Подробнее о своей новой жизни. Где когда и с кем познакомилась, кто помогал?
Она качает головой, и ее тело напрягается, как пружина, прежде чем она вскакивает с места.
— Как ты можешь так спокойно об этом говорить⁈ Может и не ты выстрелил, но я знаю, что по твоему приказу⁈ И ты хочешь, чтобы я сейчас поверила в это⁈
Мое спокойствие и терпение, и без того висящие на волоске, начинают трещать по швам. Эта женщина выводит меня из себя, как никто другой.
— Черт, Алиса! — рычу я, вставая с кресла и подходя к ней вплотную. Она не отступает, поднимает подбородок, бросая вызов. — Я хочу, чтобы мы нашли мальчика! И чем быстрее ты поймешь это и начнёшь нормально говорить, оставив все что лишнее, тем быстрее мы может быть что-то найдем.
В кармане джинс настойчиво дребезжит телефон. Я отвлекаюсь от разговора с Алисой и поднимаю трубку.
— Макс, кажется есть зацепка. — сообщает мне Лис.
— Где? — спрашиваю я.
Лис коротко сообщает мне информацию.
— Нашли? — Алиса тут же подходит ко мне, ее глаза, еще секунду назад полные ярости, теперь горят одним: безумной, почти болезненной надеждой.
— Всего лишь поступила информация, — не хочу зря обнадеживать, — которую я поеду и проверю. Жди
