сказал, что у него тоже есть чемпион. Такой же, как я. Смелый и сильный!
Он смотрит на меня так серьёзно, и сердце снова делает болезненный оборот.
— Я смелый, мам. Я не боялся, — почти шёпотом добавляет он. — Я знал, что найдусь.
Грудь сдавливает так сильно, что закусываю губу, чтобы не разрыдаться снова.
— Конечно, нашёлся бы, — шепчу я и целую его в макушку. — Я бы землю перевернула.
Он прижимается ко мне щекой.
— Мам… а когда мы домой поедем? Я хочу к себе.
Пауза.
— И кота купим? Ты же обещала, помнишь? Настоящего. Чёрного. Чтобы охранял.
Я улыбаюсь, гладя его по мягким волосам.
— Обязательно купим, — говорю. — Как только приедем.
— А кушать что будем? — спрашивает он, поднимая голову. — Можно макароны? С сосисками? И пюре. И котлету. И компот.
Он перечисляет, а я слушаю его голос… и в этот момент в голове медленно, холодно приходит мысль. Почему мы не дома?
Почему Макс привёз нас сюда? В «безопасное место», о котором знают только Лис и охрана.
Если всё действительно закончилось… Если угрозы больше нет… Или все же есть… Кто похитил сына? Что им нужно? Господи я же не знаю ничего….
И Макс… Макс теперь знает. Он знает, что Темка — его сын. Он не отпустит нас. Он уже не тот человек, который пять лет назад, по моему убеждению, не хотел детей. Но у него есть Руслан. И теперь у него есть… Артем. Я сжимаю сына чуть крепче, как будто он может раствориться в воздухе. Он болтает дальше, про кота, про макароны, про парк, в который мы «точно пойдём завтра», а я киваю, улыбаюсь. Счастье от того, что Темка здесь, живой и невредимый, в моих объятиях, медленно начинает разъедаться ядовитой смолой страха и растерянности. Что делать дальше? Как защитить его не только от внешних угроз, но и от его же отца? От этого мира, в который мы снова погрузились?
Прижимаю к себе сына, как будто кто-то уже пытается отнять его у меня. Битва за него, кажется, только начинается. И я не знаю, смогу ли я ее выиграть.
Стараюсь отогнать все плохое что сейчас приходит в голову и насладиться моментом воссоединения. Пока ждем Макса с продуктами, мы с Темкой идем на кухню, убедиться что там есть все необходимое. Перед этим на всякий случай пишу сообщение Ветрову чтобы обязательно купил сыр, фарш для котлет и макароны.
Слышу щелчок ключа в замке, и по спине пробегают мурашки. Возвращается Макс. Он заходит на кухню, заваленный пакетами с продуктами, и ставит их на стол. Я жду, что он развернется и уйдет. Сделает то, что всегда делал — решит проблему и удалится, оставив за собой лишь ощущение контроля и власти.
Но он не уходит. Он закатывает рукава рубашки, открывает холодильник и начинает расставлять продукты. Молча. Деловито.
— Будем делать макароны с котлетами, — заявляет Темка, с важным видом, глядя на Ветрова снизу вверх. — Это мое самое любимое!
Макс кладет руку на его голову, короткий, почти невесомый жест.
— Значит, будем делать макароны с котлетами, — повторяет он, и его голос звучит… нормально. По-домашнему.
И начинается что-то нереальное. Я стою у плиты, леплю котлеты, а Макс по моей указке натирает сыр для макарон и ищет в шкафчиках сковороду. Он неуклюж на этой маленькой кухне, его крупная фигура кажется здесь чужеродной. Он задает глупые вопросы вроде «а сколько соли?» или «эту кастрюлю?», и от этого образ холодного, всезнающего авторитета трещит по швам.
Темка бегает между нами, смеется, пытается дотянуться до стола и украсть кусочек сыра. Его смех, такой звонкий и беззаботный, наполняет квартиру, вытесняя остатки ужаса последних дней. И я вижу, как в уголке рта Макса появляется улыбка. Не та, привычная, насмешливая или холодная. А другая. Мягкая. Настоящая.
Господи, почему мне кажется, что это всё неправильно? Нереально.
Почему он всё ещё здесь?
Он должен был уйти сразу. Оставить пакеты, бросить короткое «держи» –и исчезнуть. Так было бы проще. Так безопаснее.
Но он стоит рядом. Смотрит на Тёмку. Иногда на меня. И в эти секунды у меня перехватывает дыхание.
Отгоняю мысли. Мешаю макароны, выбираю тарелки, ругаю себя. Просто наслаждайся моментом, Алиса. Хотя бы пару часов. Хотя бы до того, как всё опять рухнет.
Вечер наступает тихо. Почти нежно. Тёмка засыпает прямо на диване, так резко, будто кто-то выключил кнопку. Раскинул руки и сопит, уткнувшись носом в подушку. Я хочу его поднять, но Макс опережает меня. Он наклоняется и с неожиданной нежностью подхватывает мальчика на руки. Темка что-то мычит во сне, поворачивается пристраивается головой на его мощном плече.
Следую за ними в детскую. Макс аккуратно, словно боясь разбудить, укладывает его на кровать. Я поправляю плед, откидываю прядь волос со лба сына. Он спит таким безмятежным, таким родным. Вся моя любовь, весь страх, вся боль подступают к горлу.
И в этой тишине, под спокойный сон сына, я поднимаю глаза на Макса. Он стоит по другую сторону кровати, его лицо в полумраке снова серьезное и задумчивое, но в глазах я читаю что-то непривычное. И всё внутри меня сжимается от какой-то странной, пугающей нежности. Это нельзя. Мне нельзя так чувствовать.
Он поднимает взгляд, и я понимаю сейчас или никогда.
— Макс… — шепотом — Я хочу забрать сына и уехать.
Несколько секунд он просто смотрит.
— Я не позволю, — говорит он спокойно. Без злости. Без угрозы. Как констатацию непреложного факта. Как будто сообщает, что земля круглая.
И в этих трех словах рушится все хрупкое спокойствие вечера. Возвращается реальность. Холодная, жестокая и неумолимая.
Глава 25
Макс
Алиса замирает на секунду, переваривая мои слова. Вижу, как по ее лицу пробегает волна обиды. Она резко разворачивается и уходит из детской, оставляя меня одного со спящим сыном. Ее сыном. Нашим.
Еще секунду смотрю на мальчика. Он спит, безмятежный, ничего не подозревающий. Мой сын. Внутри что-то щелкает, окончательно и бесповоротно. Это не абстрактный «ребенок Алисы». Это мой ребенок.
Я вспоминаю тот момент в полуразрушенном цеху, когда Скиф вынес его из темной подсобки. Мальчик был бледный, испуганный, зажавший в руке истрёпанную машинку. Он не плакал. Он смотрел. И когда его взгляд упал на меня, в его глазах не было страха. Было… ожидание. И как
