Читаем без скачивания Агенты Преисподней - Юрий Леж

– Я и сказал намеком, – улыбнулся Симон. – Просто ты намек не понял, а решил почему-то, что я требую власти над твоей свободой действий в подведомственном мире.

– Эх, умеешь ты перевернуть все с ног на голову и наоборот, – махнул рукой бес. – Я же не против, тем более, за тобой злоупотреблений не водится, ты же не один из миллиардов никчемных грешных душ, а персона известная в Преисподней, облеченная, можно сказать, высоким доверием.

Покопавшись в кармане комбинезона, Артифекс извлек двумя пальцами массивный золотой перстень с сочным, бледно-лиловым, ограненным в виде почти правильного квадрата аметистом и протянул его агенту, предупреждая заранее:

– Достаточно просто посмотреть на камень несколько секунд, и ты меня вытащишь даже из-за мольберта.

– Я работал с личными артефактами и знаю, что это такое, – постарался успокоить беса Симон, и хоть внешне это прозвучало несколько высокомерно, маляр по призванию отлично понял то, что хотел выразить обыкновенными словами непростой грешник. – Теперь – о Маркусе…

II

В единственной просторной комнате, совмещающей функции гостиной,спальни, кабинета и столовой было темно и тихо, лишь четко пощелкивал, отмеряя секунды, старенький будильник на прикроватной тумбочке рядом с новомодным кнопочным телефонным аппаратом, да мерцал на фоне глухих, кажущихся непроглядно черными, портьер уличный фонарь, из последних сил пытающийся разогнать ночной мрак за окном. В постели, укрывшись общим широким цветастым одеялом, слегка беспокойно, но мирно и привычно посапывали в сладком крепком сне середины ночи двое – мужчина и женщина, по-семейному повернувшись друг к другу спиной, и даже короткий зуммер телефонного звонка, казалось, вовсе не потревожил их.

Мужчина, не открывая глаз и, кажется, не проснувшись вовсе, привычно вытянул руку из-под одеяла, подхватил с аппарата трубку, прижал её к уху, и только после этого его разбудил по обыкновению встревоженный голос оперативного дежурного по сыскному Управлению:

– Господин комиссар! Север Михалыч!

– Слушаю, слушаю… – пробормотал хрипловато мужчина, стараясь удержаться и не высказаться от души в адрес позвонившего.

– В отеле «Две звезды», который на площади Мельников, там три трупа и…

– …и без меня эти трупы встанут и уйдут, – окончательно просыпаясь, ехидно добавил комиссар уголовной полиции. – Машину выслали?

– Так точно, минут через десять у вас будет!

– Хорошо, отбой.

Заунывным вздохом разгоняя сон, мужчина опустил на пол ноги, усаживаясь на постели, и оглянулся через плечо на не проснувшуюся, казалось, женщину. «Хорошо, что она умеет не реагировать на ночные звонки», – подумал комиссар, поднимаясь на ноги.

Стараясь ступать потише, он прошел из комнаты в ванную, зажмурился от яркого света над зеркалом, но через десяток секунд преодолел себя, вгляделся в помятое со сна, обрюзгшее пятидесятилетнее лицо с легкой небритостью. Обычно по утрам, наводя марафет перед уходом на службу, комиссар выглядел гораздо моложе своих лет, но вот ночная побудка, да еще и вчерашние посиделки с одним из старинных друзей в компании развеселившихся жен, показали в зеркале его подлинный возраст безо всякой пощады.

Ополоснув лицо холодной водой и пройдя в маленький чуланчик, оборудованный заботливой и хозяйственной супругой под гардеробную, комиссар быстро и небрежно оделся, привычно игнорируя галстук и строгий костюм. Впрочем, разбуженный среди ночи, он имел на это полное моральное право – в конце концов, его вызывают не «на ковер» к министру, что случалось довольно часто, и не на заседание Государственного Совета, что было в его жизни лишь четыре раза, а всего лишь на очередное криминальное происшествие, коих в городе – легион.

В модных, чуть расклешенных брюках из шоколадного тонкого вельвета, в грубоватом свитере под горло и короткой кожаной куртке Северин – такое имя носил комиссар от рождения – вернулся в комнату. В верхнем ящичке тумбочки, под будильником и телефоном, хранился нелюбимый полицейским табельный пистолет и все реже необходимое ему служебное удостоверение сыскного Управления – в последние лет десять даже туповатые и ретивые в службе новички-патрульные узнавали Северина Фогта в лицо.

– Сева, ты чего по дому шаришься? – встретила его, не отрывая головы от подушки, сонным вопросом жена.

– Вызов, – коротко, стараясь не взбудоражить едва пробудившуюся женщину, негромко отозвался комиссар. – Ты спи…

– Я сплю, – охотно отозвалась та, поворачиваясь спиной и предусмотрительно натягивая одеяло на роскошные растрепанные белые волосы.

Северин на секунду задержался, поглядев на бесформенный холмик одеяла: их брак в свое время вызвал слишком много разговоров и пересудов, еще бы, больше двадцати лет разницы в возрасте, новоявленная мачеха была чуть постарше дочери комиссара, и многие недруги, да и просто скептики из числа окружения обоих, пророчили непременный распад семейного союза через пару-другую лет или, как минимум, чисто формальный характер такого супружества. Но молодая Василиса и давно уже немолодой Северин легко опровергли прогнозы самых упорных и злых недоброжелателей. Наверное, это был тот самый случай, когда встретились две половинки единого целого – вечно хмурый, слегка флегматичный прагматик и реалист, до мозга костей проникшийся отнюдь не праздничной и оптимистичной полицейской службой, и веселая, задорная красотка с легким нравом, на людях предпочитающая не особо задумываться о завтрашнем дне. А может быть, их объединила общая работа на благо правопорядка, хотя в первые же месяцы начавшегося романа мудрая Василиса категорически отказалась продолжать службу под руководством комиссара Фогта, перейдя из уголовного, сыскного в Управление технического обеспечения и криминальных экспертиз.

Комиссар тихонечко покинул единственную комнату квартирки, обулся и вышел в гулкий пустынный подъезд. Кажущуюся неестественной, такую знакомую по частым вызовам живую ночную тишину почему-то совсем не хотелось нарушать механическим шумом, и Северин не стал вызывать лифт, благо, спуститься с шестого этажа для него не составляло труда. У дверей подъезда, освещенных слабенькой, экономной лампочкой свечей на сорок, его ждал, сияя черным лаком в сиреневом свете далеких уличных фонарей, служебный автомобиль – новенькая шведская модель, полученная Управлением при распределении конфиската в наследство от незначительного, но очень любящего внешний шик и пускание пыли в глаза мошенника.

– Ну, и что там случилось? – вместо приветствия спросил комиссар, усаживаясь на переднее сидение рядом с помятым и судорожно зевающим водителем, одним из старожилов городского полицейского Департамента, постоянно работающим с сыскным Управлением.

– Здоров, Михалыч, – по-простому отозвался шофер, клацая зубами после очередного зевка. – Поверишь – сам не знаю. Я в дежурке отсыпался, так подняли бессовестно, как самого молодого со всего гаража, и за тобой послали… видать, остальные боятся тебя шибко, когда с спросонья.

Взъерошенный, плотного телосложения старик, которому седые неровно постриженные усы придавали неряшливый, слегка запущенный вид, также, как сам комиссар, пренебрегал полицейской формой, предпочитая высокие сапоги со старыми солдатскими галифе и короткую, до белизны потертую кожанку с тусклым латунным значком имперского орла на левой стороне груди. Лицо его причудливо освещалось многочисленными разноцветными лампочками приборной панели, больше похожей на сложнейший пульт управления фантастическим звездолетом, нежели на привычный автомобильный аксессуар.

– А ты не боишься? – уточнил Северин, демонстрируя на лице суровость.

– У меня отец еще в германскую служил, – засмеялся водитель. – От него смелости перед вашим братом, немцем, и набрался.

– Что я за немец? – повторил бессмертные строки классика комиссар. – Дед был немец, да и тот не знал по-немецки. Куда ехать-то тебе сказали, а то со мной, видать с перепугу, особо никто разговаривать не стал…

– Ну, как же без этого, – подтвердил шофер. – Вертеп, однако, знатный – этот самый отель «Две звезды», хоть и – чистенький, аккуратный, но – с двойным дном. У хозяев его все свое – и девочки для постояльцев, и охрана, и даже таксёры прикормленные. Серьезных происшествий, сколько служу, не помню, так, обыкновенно, все по мелочи – то карманника сдадут, то горничную вороватую.

«Вот и я тоже не помню, – с огорчением подумал Северин. – Хуже нет, в такое чистенькое и тихое место попасть, в тихом омуте, известное дело, кто водится…»

По ночными, притихшим улицам стремительное движение шикарной казенной машины казалось фантасмагорическим эпизодом сюрреалистического фильма – черный лак, никель, голубоватый свет галогенных фар среди сиреневых и желтых фонарей, погруженных во мрак громадин жилых домов, жестких теней оград и призрачных шорохов городских бульваров и скверов. Даже без использования красно-синей мигалки, предусмотрительно выставленной на крышу салона водителем, забитый обычно в дневные часы многочисленным транспортом путь из пригородного района, где обитал в скромной однокомнатной квартирке комиссар с молодой женой, до центра города, сверкающего ослепительными заманчивыми огнями круглосуточно работающих заведений, занял всего-то минут двадцать вместо привычного часа с небольшим.