бы на месяцы, ушел в своеобразный отгул.
Говорят же, если не знаешь, что делать — ляг и поспи. Вот Ирина Михайловна Валиева, российская пенсионерка 65 лет, попавшая в тело не перенесшей нервную горячку 17летней Арины Добруджа в некоем мире, похожем на Землю примерно Нового времени (для Европы), и спала, копила силы для адаптации к новой жизни.
Во сне, больше похожем на легкую летаргию, она слышала разговоры мужчин, переживающих за неё, скрежет уключин, гудение паруса, но не готова была полностью выйти из состояния отключки — если не считать, все-таки, походы в туалет.
Там, в этом сонном мареве, Ирина прощалась с прошлой жизнью, принимала изменения в этой и расставалась со всем, что осталось от Арины: отголосками чувств к знакомым ей людям, обид, страхов, боли потерь. И с нею самой — молоденькой панночкой, улыбнувшейся и пожелавшей замене найти свое место в мире, где Арина не смогла выжить. Рядом с девочкой стояла красивая женщина и обнимала ее, а потом они обе растворились в мутно-сером пространстве, где Ирина не видела ни верха, ни низа. «Прощайте, панночки, вечная вам память! Пусть боги всех миров позаботятся о ваших светлых душах! — подумала Эйрин и проснулась.
За пределами ее закутка шел дождь, косой из-за сильного ветра, наполняющего парус, но теплого, хотя и неприятного. Эйрин выглянула наружу, поздоровалась с сидящими на палубе под натянутым между бортами тентом нордами.
— О, наша скальд проснулась! — проговорил ближний к ней парень с короткой бородкой и веселыми зелеными глазами. — Есть будешь? — он протянул девушке подсохший пирог с рыбой.
— Спасибо, — попаданка улыбнулась. — Давно дождь?
— Нет, как рассвело. Зато Эйв уверен, что терпеть нам недолго, к завтрашнему вечеру должны быть у Куявы. Да и отдохнуть от весел неплохо. А ты поспи еще, вон, ребята спят, даже отец твой храпит на носу.
Эйрин поела, запила пирог водой, посетила отхожее место и последовала совету. Сначала думала — не уснет, но мерный шум дождя, трепыхание парусины убаюкали.
***
На пристани Куявы норды быстро разгрузили когг. Оказывается, за время путешествия Эйрин не удосужилась разглядеть глубокий трюм под дощатым покрытием, заполненным ящиками и мешками, помимо тех, что рядами были сложены у кормы.
Северяне, посмеиваясь, лихо освободили трюм, заказчик, удивленный оперативностью транспортников, принял товар, и кормчий отвел свой караван ниже по течению реки на стоянку за пределами порта.
— Здесь, на окраине, постоялый двор, который держит наш соотечественник, женившийся на местной. У него мы и поживем пару дней, пока Эйвинд выяснит детали и не договориться о времени отплытия. Ты перебери, что у тебя там есть, может, прикупить чего…
Любава, хозяйка, хорошая женщина, только бездетная…Зато приняла сына Гильфи, он ее матерью зовет. Готовит вкусно, баня у них — рай, хозяйство большое, наши-то у них все пересиживают. Да и другие иноземцы заглядывают, знают, Гильфи-норд до чужих секретов не охоч и обычаи чужие уважает — вполголоса информировал Эйрик девушку, пока они шли к усадьбе на крутом берегу Днипра — именно так попаданка восприняла пункт назначения.
Эйрин слушала, кивала и вертела головой. Подворье трактира поражало размерами (соток 30 навскидку), продуманностью планировки и чистотой: присыпанные чем-то (кирпичная крошка?) дорожки расчерчивали пространство, по левой стороне участка вряд тянулись кирпичные пристрои (конюшня или скотный сарай?), далее плетень огораживал посадки (кроны деревьев виднелись). И колодец-журавель, за ним деревянная избушка и лестница к реке-баня.
Огромный двухэтажный каменный дом, основательный, с небольшими частыми оконцами, несколькими каминными трубами на черепичной крыше гостеприимно распахнул дверь с железными кольцами вместо ручек, и оттуда вышла высокая полная русоволосая женщина в переднике поверх красной юбки с вышивкой крестом по низу и белой блузе, прикрывающей впечатляющую грудь, на которой в три ряда лежали красные бусы.
— Здоровеньки будете, гости дорогие! Позже ждали, но рады, рады! Проходьте, Ося (Осе) уже баню завел, только парус увидел. Эйвинд в городе остался? — говорила Любава мягким грудным голосом, внимательно рассматривая Эйрин. — Комнаты наверху все ваши, кроме одной дальней… А ты дева, чья будешь? — не утерпела-таки хозяйка. — Неужто Ветерок Густафссон-таки подженился, а, рыжий? Только уж больно худа девка-то…
Эйрик возмущенно фыркнул, обнял Эйрин и, гордо выпятив грудь, ответил хитро прищурившейся трактирщице:
— Госпожа Хансен, познакомьтесь, моя дочь Эйрин Торвальдссон!
Любава переводила изумленный взгляд с самодовольного мужчины на незнакомку, стоявшую рядом с ним, и обратно.
— Эйрик, когда успел-то? В род ввел? — вопросительно протянула женщина. — Ну, по тебе видать, что доволен как монах на трапезе после поста. Поговорим после, а ты дева, подь со мной. Да не обижу, рыжий, не трусь!
Эйрин, немного напрягшись, последовала за хозяйкой на большую уютную кухню в правой части первого этажа дома, где мыли, чистили, рубили, месили ингредиенты будущего пира трое парнишек и девушка лет так по 14–17, бросившие на вошедших быстрые взгляды, но не оставившие своих занятий.
Любава подвела Эйрин к столу возле дальнего окна, указала на стул и, налив из большого самовара кипятка, разбавив его чем-то вроде заварки, подала кружку гостье, потом сняла с глубокой глиняной миски рушник, сказала:
— Ешь, доходяга, и поговорим.
«Деловая колбаса, ты посмотри, а! Держится владычицей морскою, а годов тридцати всего лишь…Но, Ирочка, не выступай пока, может, чего дельного узнаешь» — жуя сдобный пышный пирог с творогом, решала про себя попаданка.
Хозяйка меж тем проверила действия поварят, дала негромко какие-то указания и вернулась за стол аккурат к моменту, когда девушка закончила есть.
— Вкусно, спасибо! — поблагодарила Ира и, сложив руки на коленях, приготовилась выслушать Любаву. «Я — сама скромность и невинность, тетка, не бей больно!». Любава оценила вид гостьи, оперлась на стол и в лоб задала вопрос:
— Ты чьих кровей будешь, пришлая?
«Оба — на!» — явно отразилось на лице Эйрин.
— Не нордка, точно, они не такие жидкие, на местную похожа, но русов стать видна. Как к парням попала да голову задурила, говори! — хлопнула ладонью по столу трактирщица. Ира хотела было в тон ей ответить, но сдержалась.
— Не нордка, да, и не совсем руса, только по матери. А откуда я — там больше нет. И имя прежнее теперь не моё. Эйрин Торвальдссон я, и никак иначе! Решение удочерить принял Эйрик сам, я его к тому не неволила, команда подтвердит. Жидка, говоришь? Болела долго, от опекуна сбежала, что наследство мое забрал да принудить к браку хотел. Сирота я! Эйрику и Густафссону по гроб жизни буду благодарна, что спасли. Более тебе знать ни к чему, хозяйка!
Ира твердо посмотрела на местную Вассу
